Корней

Невозможно представить литературную жизнь Калининграда в шестидесятые годы без Владимира Корниенко. На фоне официозной и приглаженной поэзии его стихи  звучали яростным протестом против лжи и царящего повсюду лицемерия. В плеяде молодых начинающих поэтов он был наиболее колоритной фигурой. Высокий, мускулистый, горластый, обличием мало напоминающий поэта, когда он читал стихи, он буквально преображался. И с первых строчек становилось понятно – это явление! Он помнил наизусть все свои стихи. И не только свои. Почти все из опубликованного тогда у Слуцкого. И конечно тогдашних кумиров – Евтушенко и Вознесенского. Было время поэзии, время Политехнического. В Калининграде поэтические вечера проходили при полных залах. В поэзии искали ответы на главные вопросы жизни. Поэзия протестовала против тоталитарного режима большевиков. После первой оттепели пятьдесят шестого года впервые заговорили вслух о том, что следует жить “не по лжи”. И строки Корниенко, которые власть предержащие считали крамольными, заучивали “шестидесятники” и повторяли, как главное кредо своих устремлений:

                          Да будет совесть, как листок, бела,

                          Твори и бедствуй, отвергая плату,

                          и говори народу только правду,

                          какой бы горькой правда ни была.

Вся его биография легко восстанавливается по его стихам. Он родился в 1935 году  и его детство опалила война,  станцию Кочетовка, где он жил у дедушки, бомбили в 1942 году почти ежедневно. В один из налетов Володя был ранен – “тридцать грамм немецкой стали растворил в своих костях”. Мать воевала. Дед водил эшелоны на фронт. Отец был репрессирован. От голода спасали  бабушкины картофельные оладьи: “Оладьи бабушка пекла, считала их по штукам, один в ладошку внуку, десяток вдоль стола, картофельные, розовые, на всех вокзалах спросовые…”  В Калининград семья переехала сразу после войны. Здесь окончил Корниенко школу № 1. Занимался легкой атлетикой, выступал на первенстве России и занимал призовые места. Был отличным шахматистом.  Поэзией всерьез занялся, когда учился в Ленинграде, в Политехническом институте. В годы его учебы, в пятьдесят  третьем – пятьдесят восьмом, в Ленинграде было общее увлечение поэзией. Создавались студенческие журналы и альманахи. Работали молодежные литературные объединения. Корниенко занимался у Глеба Семенова, который воспитал немало известных поэтов. Это была плеяда, из которой вышли Кушнер, Горбовский, Соснора, Британижский и многие другие.  После окончания института Корниенко возвратился в Калининград, работал инженером-строителем, на его счету много начинаний и изобретений, он всегда умел увлекаться делом, будь то облицовка стен или составы бетона. Но более всего он был увлечен поэзией. Она и была его истинной жизнью, она требовала полного приложения творческих и  душевных сил без остатка. И он это сделал. Оставив все высокие посты в строительстве, променяв обеспеченную жизнь на полунищее существование поэта.

Начало его литературной жизни следует отнести к шестидесятым годам, когда при газете “Калининградский комсомолец” активно работало молодежное литературное объединение. Руководил объединением  Лев Вершинин – талантливый рассказчик, но человек чрезмерно перегруженный своей основной работой – он был директором зоопарка. И когда Вершинин покинул пост руководителя литобъединения, его сменил Корниенко. Он стал руководить секцией поэтов, у прозаиков руководителем был  Олег Глушкин. Школу молодежного литобъединения прошли многие будущие члены Союза писателей. И среди них такие, как Сэм Симкин, Николай Лесин(Самвелян), Валентина Соловьева, Евгений Вайсман, Вячеслав Евстратов. На занятия литобъединения  приходили и местные, и приезжие писатели.  Частым гостем был московский поэт Игорь Строганов, стихи котрого в свое время одобрил сам Маяковский, а редактором его первой книги был Багрицкий. Человек не без юмора, в одной из своих телеграмм из Москвы сообщал: “Всем объявляю, что скоро я буду в городе Шиллера и Корниенко…” Это было уже признание мастера!

О стихах Корниенко хорошо отзывались тогдашние кумиры молодежной поэзии – Вознесенский, Луконин, Мочалов, Горбовский… В журналах “Юность” и “Смена” появились первые публикации стихов Корниенко. Он был участником нескольких всесоюзных совещаний молодых литераторов. На всех этих совещаниях и конференциях стихи Корниенко никого не оставляли равнодушным. На одном из совещаний в Ленинграде, на заключительном вечере Корниенко прочел свои стихи “Памяти Пастернака”. Когда он только объявил название, зал замер, чиновники от литературы съёжились. Ведь в те годы даже имя Пастернака старались не произносить. И когда Корниенко закончил чтение, зал стоя долго аплодировал ему.

В Калининграде, в  созданном в 1959 году книжном издательстве, появился новый главный редактор – Инна Кирносова. Она  и стала инициатором издания поэтической кассеты, куда вошли первые книги Корниенко, Симкина, Евстратова,  Багонина. Была создана общественная редколлегия. Редакторами книги Корниенко стали Глушкин и Остен. От издательства – редактировала тексты Александра Шрамм. Корниенко включил в свою книгу две поэмы – о сыне и “Гарлемский блюз”. В последней всё было узнаваемо: и “ дожди, калошный кашель, и рощи, как трущобы” и  об отсутствии своего очага: “Дороги спросили:  “Рыжий, построишь ли дом для себя!?” Дорогам ответили крыши: “Не строил домов для себя”. И конечно же ни о каких-то далеких неграх, а о поэтах: “ и как бы ни убивали нас на всех континентах, я знаю: бессмертна и яростна наша красная кровь!” И назвал Корниенко книгу “И как бы ни убивали”. Под таким названием издательство выпускать ее не хотело. Менять же название он категорически отказался. Так и вышла его первая книжка без названия. Было это в 1966 году, через год вышла книга детских стихов “Велогонка”. Оттепель закончилась, повсюду опять закручивались гайки. Корниенко продолжал открыто повсюду читать свои стихи, которые  издатели и цензура определила в разряд крамольных. На собраниях в писательской организации, не будучи членом Союза писателей, Корниенко яростно выступал против серости и лакировки в литературе. Он и в жизни не страшился вступать не только в споры, но и давать отпор. Он заступился за девушку, на которую напали хулиганы, получил удар трубой по голове, и долго лежал в больнице с переломом черепа. Он клеймил повсюду  тех, кто идет на сделки с совестью. Стихи его перестали печатать. Мастерство его между тем росло. Стихи отличались не только яростным своим содержанием, но и четкой  работой со словом. Иногда  это была даже слишком чрезмерная экономия. Он старался использовать незатертые слова, вводил в текст  наречия, производимые из прилагательных или существительных: так голос  становился “ацетиленен – на искру взорвется” , даль звучала “проселочно, как струны под смычком”, состояние души  могло характеризоваться такими наречиями, как “отлётно”, “ознобно”, “аэродромно” и т.д. Но главное, что нарастало в его стихах – это сопротивление “безумному миру”. И несмотря ни на что – оставалась огромная любовь к жизни: “ Вот почему пора лететь, летать, пока душа крылата, и, если жизнь не проглядеть, она – прекрасная утрата!”  Появились и ходили в списках его “Волки”, “Скоморохи”, так называемые   “Сочастия” – маленькие поэмы.

Пытался он и переводить, переводил с немецкого стихи местного поэта Жакмьена, переводил с польского  Стафа  и Выгодского.  В “Калининградском комсомольце” была опубликована поэма Выгодского “Дневник любви” в переводе Корниенко, страстный и горестный плач отца о маленькой дочурке, погибшей в Освенциме. Стихи эти были  очень высокого уровня, но даже и они отвергались издательством.

Стихи же его собственного сочинения  получили ярлык крамолы, их прекратили печатать, даже в газетах они перестали появляться. Он не работал на производстве, жизнь сжимала тисками со всех сторон. Поэт замкнулся в себе, стал раздражительным. Последние годы своей жизни провел, уединившись в литовском поселке Плателяй. Там, на сельском кладбище, расположенном на взгорье, откуда далеко видно окрест, он похоронен в 1990 году. На могиле его поставлен памятник, на камне высечены строчки его последних стихов: “Когда душа уступит место смерти, да будет всем – “печаль моя светла”.  При содействии его жены Стаси и его друга Олега Глушкина стихи  собраны и изданы в Калининградском книжном издательстве в 1990 году. Назван сборник стихов “Сочастие”. Сборник этот и сегодня читается взахлёб и вызывает отклики в душах людей, поэт остается нашим сочастником, что по Далю означает соучастник, сопричастник.