Он был моим литературным наставником, учителем, а в последние десять лет другом. Часто, приезжая в Калининград из своей приморской обители, он оставался у меня ночевать. И тогда почти до самого рассвета продолжались наши споры. Говорил в основном он. Возражения не очень любил. Лишь спустя день или два в чем-либо соглашался. Звонил по телефону. Был он для меня живой историей нашей послевоенной литературы. Знал почти всех значимых писателей. Мог подолгу рассказывать и о Паустовском, и о любимом моем рассказчике Казакове, и о тех, кто возглавлял писательский союз. Начинал он свой творческий путь с блеском, лирические его миниатюры были полны воздухом очищения, воздухом свободы, резко отличались от того потока «секретарской» лакировочной литературы, которая была тогда в фаворе. Но и он не был обижен критикой. О нем писали и Дедков, и Курбатов, и сам Марков. Был Куранов и среди тех, кого пригласили в Вешенскую к Шолохову. Знал он цену временщикам, говорил открыто, обличал угодничество и никому ничего не прощал. Он имел на это право. Ибо сам на своем пути ни на гран не отступил от правды, не поддался ни на премии, ни на лесть.

Нас многое связывало. Я обожал его короткие рассказы еще до того дня, когда мы впервые встретились. Это было в конце шестидесятых годов на семинаре, в Калининграде, где он руководил секцией прозы. Но и до этого нас связывали незримые нити. Он жил в Пскове, а я  - в Великих Луках - тоже Псковская область. Много был наслышан о нем. В Пскове он бунтовал, обличал власть имущих и не терпел графоманов. Была у нас и общая любовь - Михайловское. Там пускали нас в монастырские кельи, живи и твори здесь, где все дышало любимым Пушкиным. Куранов был очень дружен с хранителем заповедника Гейченко. По рекомендации Куранова этот фанатично преданный Пушкину человек вступил в Союз писателей.

В Калининградскую область переехать сманил Куранова тогдашний наш  секретарь Юрий Иванов. Знал он, кого звать. Куранов выбрал город у моря - Светлогорск. Ему здесь хорошо работалось. Но, увы, в Калининграде его книги не издавались. Все, что публиковалось, выходило в Москве или в за рубежом, в переводах. Он не любил и не хотел никому кланяться. «Писатель должен творить, - говорил он, - это удел графоманов - бегать по издательствам и упрашивать выпустить свою книгу!»

Когда в девяностом году избрали меня председателем писательской организации, стал он мне деятельным советником и помощником. Тогда, когда забрезжила свобода, когда рухнули большевистские устои, именно он настоял на вхождении нашей организации в демократический Союз российских писателей. Он резко выступил против тех, кто были сочинителями писем к народу, призывающих к сохранению тоталитарного правления. Его не остановило, что среди них был даже такой близкий ему человек, как Бондарев. Я был вместе с Курановым на первом съезде демократического союза писателей. Самым ярким событием этого съезда стала яростная и страстная курановская речь, обличающая столпов лживого соцреализма.   

Во всех мероприятиях литературных Куранов участвовал активно, был мотором идей, был нашим представителем в правлении Союза писателей. Немало пришлось приложить ему усилий, чтобы сохранилась в Калининграде деятельная и творческая писательская организация, чтобы сумела удержать на плаву свой литературный журнал.

Была у нас с ним и еще одна общая любовь. Время войны двенадцатого года. Он знал до мельчайших подробностей наполеоновские войны. Занимался историей давно. Роман его об этом времени «Дело генерала Раевского» вышел в Москве только в 1998 году, был моментально распродан и вызвал бурные споры. В чем только не обвиняли Куранова, особенно изгалялась  газета «Дмитрия Донского». А Куранов всего лишь высказывал свою особую точку зрения и взывал к исторической справедливости. Я, грешен, тоже по многим историческим вопросам спорил со своим учителем. Но никогда я не понимал - почему надо требовать от писателя, чтобы он придерживался общепринятого мнения.

Вряд ли кто вспомнит сейчас имена критиков этого романа, а роман останется в литературе, как и останутся все произведения Куранова. Из которых извлек я главный урок - надо любить слово, надо очень бережно к нему относиться и никогда не позволять себе писать по чьему-либо заказу.

Бывают произведения, которые прочтешь один раз - и достаточно, миниатюры Куранова к этому разряду не имеют никакого отношения. Их можно перечитывать помногу раз, каждый раз открывая для себя что-то новое, все время поражаясь чистоте и светоносности его языка.

Олег Глушкин