ВНИМАНИЕ!
Все права на произведения, опубликованные на этой странице,
защищены Законом "об авторских и смежных правах" и не могут быть использованы третьими лицами без согласия авторов или их наследников.

БЕЗНАДЕЖНО СЧАСТЛИВАЯ

В будуаре, как его любовно называла хозяйка, царил артистический беспорядок. Яркие подушки валялись на полу и на одну из них Ванда оперлась своей худощавой ножкой с заметно выделившейся "косточкой" - свидетельством того, что ее владелица предпочитает красивую обувь удобной.

Ванда чуть утомленно наблюдала, как юная особа перебирает флакончики на туалетном столике. Ее несколько раздражало, тщательность гостьи пытающейся определиться с ароматом, который продержится на ее теле максимум до утреннего душа. Это молоденькое существо, снующее по квартире и напоминающее повадками ящерицу, нравилось Ванде все меньше и меньше.

До туалетного столика хозяйку отделяло расстояние несколько метров, но волна аромата "Елисейских полей" донеслась с такой насыщенностью как если бы она сама воспользовалась духами. "Не объяснять же этой недопеченной Диане, что после секса лучшее средство для ароматизации - это вода из крана, а не из флакона" - мимолетная досада отразилась на утонченном лице Ванды.

Девушка успела заметить в отражении зеркала эту мимолетную гримаску. Она поднялась с кожаного пуфика и направилась к хозяйке дома, уверенная в собственной неотразимости. Еще полчаса назад они скользили по изгибам тела друг друга сохнущими от страсти язычками. Ванда нервно облизнула свои воспаленные губы - ее партнерша их достаточно ощутимо покусала, и это болезненное ощущение было очень неприятно, и сейчас вызывала удивление и та страсть, которая еще неделю назад так взволновала Ванду.

Девушка нарочито медленно, стараясь изобразить движения пантеры, направлялась к креслу, где сидела ее пассия. На ней были надеты только дешевенькая тонкая золотая цепочка с крестиком, чулки с ажурной резинкой и туфли их коже заменителя на десятисантиметровых каблуках, которые и превращали попытку девушки выглядеть грациозно кошачьей в пародию на пьяного аиста.

Ванда улыбнулась. Вероятно насмешка как - то особо искривила ее припухшие губы. Выражение лица девушки стало из надменного растерянным. Она встала на колени и прижалась щекой к ножке Ванды, которую та поставила на подушку. Черные прямые волосы азиатки смешались с сине - желтым узором Версаче на наволочке и создали какую - то животную гармонию, которую нарушал только изысканно - весенний аромат, который ее гостья, не скупясь, нанесла на все части тела, и так не сочетающийся со стилем невинно убиенного Джанни, по дизайнерским разработкам которого отделывалась эта комната.

Ванда почувствовала, что раздражение начинает утихать, хотя иголочка тоски в душе все - таки кольнула. Ее прежняя подруга, с которой они расстались после нескольких лет безумного романа, никогда бы не допустила подобной оплошности. Она взяла в руки головку с раскосыми глазами, нежно поцеловала в невысокий лобик и сказала, что ей будет приятно, если та возьмет с собой флакончик с понравившимися духами (Ванда достаточно хорошо себя знала и предположила, что никогда больше не захочет воспользоваться этим запахом).

Ее гостья накинула пальто - недорогой материал, грубоватого кроя с большими золочеными пуговицами. И это тоже показалось Ванде раздражительным. Что - то в этом было восточно - вызывающее, соответствующее владелице. И это было еще досаднее, когда уже сейчас достаточно тряпки для полноценной характеристики. Где были ее глаза раньше!

Входная дверь отщелкала положенное количество щелчков и поворотов ключей, после того как высокие каблучки, золоченые пуговицы и раскосые глаза начали, характерно постукивая спускаться по широкой лестнице с чугунными перилами в виде лилий. Ванде стоило немалых трудов, чтобы договориться с владельцами квартир этого дома и заказать на заводе точно такие перила, какие были еще сто двадцать лет назад, когда этот дом принадлежал семейству купеческого сословия. Она любила этот дом рядом с набережной Фонтанки. Еще несколько лет назад ей в нем принадлежали только две комнатки в коммунальной квартире. Она расселила не только свою квартиру, где проживало до этого еще пять семей, но и весь подъезд, продавая расселенные квартиры только тем, кто ей нравился.

Кандидатуру консьержки ей предложил режиссер Ленфильма, давний друг, которому она предложила первому поселиться в "ее" доме. Кандидатура - милая дама с химической завивкой на редких волосах была "неудавшейся актрисой". Ванду всегда удивляло, что консьержка говорила об этом с гордостью, видимо она не осознавала, что с тем же успехом могла бы о себе говорить "неудавшийся повар" или "неудавшийся банкир". Но консьержка она была "удавшаяся". Вместе со своей мамой - пенсионеркой и дочерью - студенткой медицинского колледжа они организовали нечто вроде триединого Аргуса. За год их бдений в "сторожке" подъезда, которую жильцы, проникнувшись симпатией, не сквалыжничая оборудовали охранной сигнализацией, итальянскими обогревателем и кожаным уголком, никто ни разу не видел, чтобы за стеклянной перегородкой было пусто. Консьержку звали Юлия, но это имя как - то "за глаза" переросло в Жульку, а вслух к ней все почтительно обращались "мадам Джулия". "Мадам" это все очень пришлось по душе, и она на самом деле как - то "офранцузилась" - вместо дешевой юбки и того, что принято называть "кофтой", стала носить длинный связанный крючком жилет, узкие брюки, клипсы и чалму, сшитую из ее шелкового платья времен дебюта в театральном училище.

Все были очень довольны. И на Восьмое Марта Жулька получила столько цветов, что это наверное перекрыло ее самые смелые творческие мечты в начале карьеры. И было за что!

Супруга владельца второго этажа попыталась мягко выяснить у консьержки, кто бывал у ее супруга, когда она отдыхала на Канарских островах. Как потом она пыталась пожаловаться Ванде, Жулька с достоинством Марии Стюарт отрезала, что "не ведет запись гостей и ее дело пропустить человека, если хозяин квартиры того желает, а не требовать паспорт".

То что молчание - золото, Жулька убедилась через пару дней, когда супруг оконфузившейся дамы вручил достойной стражнице скромный золотой браслетик - цепочку, который сразу же небрежно обвил хрупкое запястье ее дочки, первый раз увидевшей на руках мамы украшение из драгметалла.

Короче, Ванда начинала чувствовать себя в безопасности как только за ней захлопывалась тяжелая дверь подъезда, а навстречу уже лучилась радостная улыбка "мадам" и аромат свежесваренного кофе, которым она, как и незатейливыми печенюшками своей выпечки, была готова щедро поделиться с теми, кто после трудовых подвигов буквально валился с ног на ее кожаный диванчик, вместо того, чтобы забрать почту и подниматься в свои апартаменты. Лифт решили не ставить - это нанесло бы непоправимый урон архитектуре лестницы. И каждый день все жильцы совершали вынужденный моцион во имя красоты и здоровья. Поэтому нередко задерживались в этом мини - кафе "У Джулии", прежде чем начать преодолевать лестничные пролеты.

Ванда приняла душ, чтобы смыть напоминание о своей партнерше по уже казавшимся ей таким отвратительным игрищам. Она уже злилась, что позволила себе провести время с этой девушкой. Горечь изнутри подступала к самым губам. Она почти с омерзением вспоминала себя стонущую от животного удовлетворения среди нарочитой помпезности будуара - ее гостья была явно не новичком в подобных утехах. Вспомнила затягивающую черноту азиатских глаз которые ничего не выражали, а просто терпеливо ждали пока она "созреет" и изойдет соком как переспелая груша. Ванда почувствовала, что потихоньку рычит от ненависти к себе и тоски по тому, что она так жаждала получить и не смогла.

Она вышла из ванной комнаты, граничащей со спортивным мини- залом, в котором не было разве специального тренажера для гармоничного развития мышцы языка. Ванда встала к балетному станку. Зеркальная стена(чего стоило найти и установить цельное шириной на всю стену, а высотой в два метра не искажающее амальгамное покрытие) отразило ее без прикрас и изъянов - худощавое тело , рост выше среднего, ноги тоже длиннее, чем хотелось бы недоброжелателям, бюст размера С, который неплохо смотрелся и без атласно кружевной продукции ее постоянного поставщика итальянского торгового дома La Perla, узкие, но очень женственные бедра, прикрывающая мочки красивой формы ушек стрижка иссиня - черных волос(крем - краска английской фирмы оказалась неплохой) в комплекте с редкой синевы глазами(их хозяйку достаточно часто расспрашивали где она подобрала столь эффектно выглядящие линзы)и правильными чертами лица делали образ женщины более, чем привлекательными и для мужчин и для женщин. Она привычно оглядела себя, прикинула, что следует завтра сказать массажисту, чтобы аккуратнее массировал нежные предплечья - в одном месте проглядывал синячок, положила ногу на брус и привычно пружиня начала растяжку. Внутренне раздражение, оставленное недавним визитом не давало почувствовать удовольствие и от балетных упражнений. Ванда поставила на проигрыватель диск со своей обожаемой сюитой Римского - Корсакова "Шахерезада" и встала на беговую дорожку, но стилизованные русским маэстро восточные мелодии опять напомнили об утренней гостье. Она чертыхнувшись выключила тренажер, не набрав свои положенные ежедневные километры, и вернулась в душевую кабинку, решив, что в офис заедет только после того, как навестит ТУ-О- КОТОРОЙ-БОЛЕЛА- ДУША.

Дверь подъезда плавно но тяжело захлопнулось за ее спиной. Девушка не знала довольна она визитом или нет. Вроде все складывалось как нельзя лучше. В сумочке лежал почти полный флакон герленовских духов, которые ей самой в жизни не купить. "На такси" новая подруга выделила такую сумму, что можно доехать до Финляндии. Это была конечно удача стать подружкой "крутой". И если не быть дурой, то можно растрясти ее на хорошие сапоги - осень, намекнуть что бедной девушке холодно ногам. Но несмотря на такую интимную встречу, ощущения близости не возникло. Те, с кем ей приходилось встречаться раньше, были более откровенны, да что там откровенны, более разговорчивы, а эта странная женщина говорила очень мало и старалась обойтись даже без света ночника. С ней все было очень странно. Девушка определила новую знакомую в свой послужной список под кодовым именем "Вампирша". Было в ней что - то эдакое, было...

На десятисантиметровых каблуках передвигаться по раздолбанному асфальту нелегко. Девушка прошла несколько метров от подъезда, остановилась и огляделась вокруг. Со стоянки в ее сторону стронулся и подкатил не очень заезженный БМВ. Молодой человек с толстой золотой цепью на короткой шее, не выходя из машины распахнул перед ней дверцу:

- Такими длинными ногами стоит мерить не мостовую...

Она медлила садится, понимая, что предлагают не только до дому довезти. Видя ее колебания, молодой человек достал из нагрудного кармана пятидесятидолларовую купюру:

- Эй, Барби, еще и удовольствие получишь!

Девушка более не раздумывая, скользнула на переднее сиденье.

- Везет же сегодня,- подумала она, когда ее спутник предложил ей закурить дорогие сигареты, облегченные от никотина,- О здоровье заботится, значит не будет против сэйф секс.

У нее с собой всегда была в портмоне упаковочка "резинок". Так просто, на всякий случай, жить - то всем хочется.

У Жанны уже до обеда ее коронная приветливая улыбка, благодаря которой она и получила место секретаря - референта, постепенно превратилась в мученическую. Посетители шли косяком, как салака на нерест. Телефон звонил, как заколдованный буквально в ту же секунду, как давался отбой от предыдущего разговора. Ей уже начинало казаться, что их сравнительно небольшой офис на канале Грибоедова становиться центром всей петербургской деловой и светской жизни. Последней каплей был звонок из приемной настоятеля вновь строящейся пригородной церкви отца Бориса. Молодой монах - секретарь батюшки просил передать "всемилостивейшей госпоже Понятовской о церемонии освящения колоколов, на коем они желали бы иметь честь ее лицезреть". Жанна привычно записала на автоответчик это сообщение, а потом раз пять прокрутила, чтобы насладиться лексикой. Похоже, что с чувством юмора у служителей было все в порядке. Работая два года секретарем у Ванды, она не сразу поняла привязанности своего босса к мужчинам в сутанах, отношения с которыми никак не могли быть истолкованы тривиально, а также немалых отчислений в богоугодные фонды (тем более, что Ванду никоим образом нельзя было причислить к ревностным христианкам), пока не поприсутствовала на ее очередном кофепитии с коньячком Hennesy отца Бориса и Ванды.

Молодой монах был столь галантен и остроумен, а самое главное ОБРАЗОВАН, что сравнивая с ним озабоченных бизнесменов с их отработанными на уровне ширпотреба сальными ухаживаниями, хотелось, чтобы профессия священнослужителей стала столь распространенной как военнослужащий.

Отец Борис с большой симпатией относился к женщине - предпринимателю, которая к тому же была на десяток лет его старше и считал их достаточно частые беседы не в тягость - от Ванды он получал не только финансовую поддержку своих благотворительных проектов, но и очень ценную информацию о финансовом состоянии ее партнеров, что немало помогало в сборе средств на строительство храма. Отношения молодого монаха и Ванды не были пищей для кривотолков, не переходя рамок офисных встреч, хотя он мимоходом признался, что не поторопился бы принять постриг, встреться они раньше (к достоинству Ванды, она восприняла это признание не более, чем галантный жест).

Жанне не раз задумывалась, что его вообще натолкнуло на эту мысль - отца Бориса не признал бы красавцем разве что слепой. Она долго выстраивала логические цепочки и наконец выбрала версию наиболее ее устраивающую - предательство любимых людей. Отец Борис был общителен как любой мирской душа компании, но утверждал что любит истинно только Господа нашего, чью любовь он сам ощущает ежесекундно.

Ванда имела неосторожность несколько раз, когда девушка подавала им кофе пригласить ее послушать речи священника и, разумеется, та влюбилась "как распоследняя дура", как она сама себя назвала в разговоре с закадычной подружкой.

Ее босс, заметив это, вздохнула и ... позавидовала. Ванде для этого было нужно уже гораздо больше, нежели приятная внешность, ум и хорошие манеры у мужчины.

Ванда влетела в офис своей метеоритной походкой, как ее называл один из партнеров "не успеешь загадать желание, как уже пропала" и скрылась за двойной дверью кабинета.

Жанна дождалась приглашения, занесла требуемые бумаги и стала традиционно готовить чай - с чашки чая начинался любой рабочий день. Эта традиция оставалась неизменной ни при каких обстоятельствах.

Зайдя с подносом в кабинет, она поняла, что сегодня работы не будет - Ванда отъехала с креслом к окну подальше от рабочего стола и сквозь полоски жалюзи наблюдала за плывущими по водам канала осенними листьями. Это предвещало только одно, что скоро их всех ждут большие перемены, так как все новые начинания Понятовская начинала только после приступа хандры, разочаровавшись в себе, а значит бросающаяся на поиски новых ощущений.

Осенние листья двигались как пешеходы, иногда задерживаясь, чтобы коснуться друг друга. Многие боязливо жались к хмурому шершавому покрытому склизким мхом граниту, пытаясь найти какую - нибудь зацепку, другие чинно выступали посередине темного потока воды, уверенные, что движутся самостоятельно по ими же выбранному пути. Выглянувшее солнце засеребрило водную рябь и даже легкие порывы ветра в солнечном свете стали выглядеть также уютно, как движение воздуха от вентилятора в супермаркете. Ванда заставила себя оторваться от этого как она называла "тупого" созерцания и взять в руки документы.

Поездка на кладбище всегда выбивала ее из рабочей колеи. Она переставала ощущать себя двигателем ей же созданного механизма, потому что все на какое - то время теряло смысл. И когда какой - нибудь из сотрудников впадал в творческий процесс по созданию бизнес - схем с приличной толикой риска, она рекомендовала ему посетить несуетное место вроде Невской лавры, а затем вернуться к вопросу.

ТА-О-КОТОРОЙ-БОЛЕЛА-ДУША спряталась от мира на Васильевском острове не совсем законными усилиями Ванды. Там находилось уже давно не действующее кладбище. Урна с прахом, долгое время стоявшая в ее квартире, в один из таких же осенних дней была увезена и нашла приют рядом с останками Нобелей, занявших место последнего пристанища более века назад. Вместе с "новой соседкой" "хозяева" получили ковер бархатцев, и за его внешним видом тщательно следилось , а среди тех кто иногда выгуливал там собачек, сосредоточенно, как бы нехотя, но все же поднимающих заднюю лапку на покосившиеся памятники, родилась легенда о шведах, которые даже в России ухаживают за могилами предков, как правило сопровождающаяся сожалением о бескультурье российского народа и его неспособности уважительно относится к памятникам прошлого.

Владимир Витальевич Вялов откинулся на спинку кресла, чтобы унять тупую боль в затылке. День начинался вроде не гадко. Кредит ему не возвращали, а значит взамен он получал имущество должника. Он бы рассмеялся, если бы от этого не болела сильнее голова. То, что ему не возвращают кредит это коротко и по факту, а вот, то что он станет владельцем имущества - это долгая и кропотливая работа, так тот кого он кредитовал, теперь всеми правдами и неправдами будет пытаться улизнуть, угрожать, требовать и в конце концов использует все, включая попытку убийства кредитора. Заложенное имущество, среди которого было и парочка роскошных новеньких иномарок, в несколько раз превышало по рыночной стоимости сумму взятых в банке денег. Теперь уже бывший владелец автомобилей посчитал себя самым умным, засунув в договор пару двоякопонимаемых пунктов, которые в случае если бы прошли незамеченными , то в судебном разбирательстве могли оставить яЯлова без денег и с имущества. Они прошли "незамеченными", так как юристы банка профессионально изящно подправили другие пункты договора, таким образом кредитуемый оставался при своих интересах, в случае невозвращения долга, а банк получал более чем солидную прибыль.

Владимир Витальевич хорошо помнил их первую встречу с этим неудачливым жуликом, который забыл древнейшую заповедь: "Не ищи дурнее себя - все равно не найдешь."

Процесс зарабатывания денег для Вялова давно уже стал чем - то вроде утренней чашки кофе. Уже много лет он получал гораздо больше, чем мог потратить, так как в при огромных суммах, которыми он оперировал, в жизни он оставался достаточно аскетичным и предметы роскоши почитал дурным тоном для финансиста. Мало кто знал, что огромное здание на канале Грибоедова, в котором располагалось его финансовое учреждение, уже пару лет как принадлежало ему лично, а не муниципалитету, а в случае его кончины передавалось лютеранской церкви под богоугодное заведение при одном условии - в случае сдачи помещений в аренду, все деньги от этого должны перечисляться в фонд университетской библиотеки. При этом он категорически отказывался считать себя филантропом. Людей не любил и не пытался этого скрывать, предпочитая любому собеседнику компанию своего сеттера Шаньки, названной так в честь Великой Мадемуазель Коко Шанель, и хорошей книги, правда исключение составляла одна женщина, но уже много лет только одна.

В кабинет бесшумной элегантной походкой зашел его помощник - молодой человек с внешностью Жерара Филиппа и с куртуазным именем Владлен. Вялов взял его на работу исключительно за это сходство с звездой французского кино. Еще в дни его юности когда Фанфан Тюльпан - неразделенная любовь миллионов советских тружениц посетил город на Неве люди "близкие к правительственным кругам" утверждали, что после обильного банкета в Смольном, француз назвал Северную Пальмиру "городом толстых женщин и желтых абажуров". Истинность авторства этого высказывания осталась недоказанной, но Вялов на всю жизнь получил заряд отвращения к женщинам, чьи размеры превышали 44, он же европейский small. Себя он тоже поддерживал в приличном виде диетой и сауной с различными массажами.

Владлен положил на стол папку с документами. Вялов, не открывая ее, произнес:

- Вы вероятно ошиблись, Владлен. Я просил принести отчет за предыдущий месяц.

На лице помощника промелькнул испуг( кстати достаточно частое явление для тех кто работал на Вялова) - сложно оставаться спокойным, когда твои ошибки заметны еще до того как босс взял папку в руки, он сглотнул комок и свое "извините", схватил то к чему не спешил прикасаться Вялов и почти бегом покинул кабинет.

Владимир Витальевич почувствовал себя немного лучше. Он остался доволен своим маленьким фокусом и реакцией молодого человека. А фокус был прост как три копейки - по краешку очень нового листа бумаги он догадался, что ему принесли нечто более свежее, нежели его заказ. Наблюдательности и памяти Вялова мог бы позавидовать шпион экстра - класса - он помнил ВСЕ. Если он читал книгу, то автоматически запоминал не только текст, но и количество строк на странице. Для своих сотрудников он был демонической личностью, которую боялись как нечто из потустороннего мира, а при его феноменальной способности поглощать любые дозы алкоголя без последствий (он не пьянел и не знал что такое похмелье) подобное чувство испытывали и его партнеры по бизнесу. Вялов знал, что любит его по - настоящему только Шанька, да и то по своей собачьей природе, а "всё остальное", как он называл живущих с ним рядом, облегченно вздохнет, узнав о его смерти. Жизненный опыт, который он получал не при самых радующих его обстоятельствах, привел его к схеме отношений с окружающим миром по одному из методов дрессировки - зверь будет тебя бояться, когда ты держишь в руках его болевые точки. Все, кто вступал с ним в какие - либо отношения, к солидному финансовому вознаграждению получали еще и дамоклов меч над своими слабостями. Почему - то, а эта психология была омерзительна Владимиру Витальевичу, они предпочитали жить в вечном страхе, но с деньгами.

Владлен - Жерар был геем, но старался это скрывать, поэтому ухаживал за женщинами так как и не снилось Казанове, чтобы замаскироваться под женолюба, но при этом хранил верность своей мифической невесте, которая по его легенде была журналисткой Нью - Йорк таймс и моталась по всему свету, поэтому их романтические свиданки происходили в различных странах, куда он мчался при первой возможности, чтобы провести ночь со своей возлюбленной.

Вялов был в курсе того, что его "возлюбленную" звали Евгением. И не то, чтобы понимал, но и не презирал своего помощника за его восхищенный блеск глаз при виде предмета обожания, после того как увидел Женю Марком Крассом в балете "Спартак". Женин Красс оказался неожидан и хорош. Это был не властный полководец, а скорее капризный мальчик, которому судьба подарила власть над тысячами людей. Его герой упивался этой властью и бросался ей пригоршнями чужих жизней.

Вялов не без оснований предположил, что "друзья" могут иметь большое влияние на его помощника, поэтому не сделал Владлена доверенным лицом, а держал его скорее для "мебели", возможно перестраховываясь - в деловом отношении Владлен был очень педантичен и осторожность его босса пока не имела оснований. На всякий случай, на следующий день после того как они с Владленом побывали на балете, начальнику службы охраны было дано указание доставить на квартиру к танцору большую корзину белых и алых роз, что ввело его помощника в состояние шока. Это была очень недвусмысленное, хотя и крайне утонченное предупреждение. Владлен не знал как трактовать эту роскошь - то ли его шеф не равнодушен к балету, то ли положил глаз на Женю, то ли просто показал, что все знает, но одно было ясно однозначно "будь хорошим мальчиком, иначе..."

Предстояла встреча с неудачливым жуликом, чье имущество с сего дня становилось собственностью финансовой империи Вялова. Вялов с омерзением вспомнил толстую прыщавую физиономию с бегающими глазками, запах от Армани в сочетании с жирным потом, попросил секретаршу соединить его с заместителем и свалил это удовольствие на него, потом позвонил Ванде и предложил ей пока на дворе стоит ясная сентябрьская погода, съездить на залив.

Они сидели на отшлифованной водой коряге и молчали. Солнце потихоньку готовилось к закату. Щадящее осеннее оно мягко ласкало прикрытые веки Ванды, но ослепительно отражалось в темном лаке ее маникюра. Вялов с удовольствием отметил этот контраст и улыбнулся. Ванда почувствовала его улыбку и по - прежнему не открывая глаз произнесла:

- Дневной свет самый лютый враг женщины...

Ее спутник в который раз отметил, что ей присуща своеобразная телепатия. Только реагирует она с точностью до наоборот. Он зачем - то съехидничал:

- Я могу согласиться, что мой пращур имел отношение к приматам, но глядя на тебя трудно удержаться от мысли, что твоей бабушкой была гарпия.

Ванда мимолетно глянула на свои руки и снова замерла как нильский крокодил, вдыхая особый полу - морской, полу - озерный воздух, только улыбнулась трогательно и нежно:

- Не - е - т, моей двоюродной тетей была злая хозяйка Похъелы.

Внимательный взгляд ее спутника отметил слегка вздрогнувшие веки и как Ванда прикусила нижнюю губку, чтобы сдержать улыбку - она никогда ни на кого не обижалась и любой словесный выпад в свой адрес оставляла без традиционного желания куснуть собеседника. Ее теория, что люди крайне редко специально говорят гадости другому, обычно это слушающий их так воспринимает, а те, кто все - таки говорит именно так, чтобы уязвить другого - козел - импотент или фригидная дура. Сильный человек, по ее опыту, никогда не опустится до мелкого тявканья, а тот кто все - таки пытается отыграться на другом словесно - уже и так богом обижен и стоит ли еще это усугублять воспринимая его всерьез. Она не выносила людей ехидничающих по поводу чужих неприятностей, справедливо считая что чем больше в мире удач, тем легче живется и неудачникам.

Вялову эта беззлобность в ней очень импонировала. Редкая женщина оценивает иронию в свой адрес достойно. Всегда приходится разговаривать с ними как с душевнобольными. Он был уверен, что если большинству сказать одновременно, что они сегодня неважно выглядит, а также, что началась мировая война, то подавляющая часть прекрасной половины первым делом сунут нос в зеркальце, а только после перейдут к мыслям о всемирном катаклизме.

Ему вообще в ней многое импонировало, он даже считал Ванду ДОСТОЙНОЙ себя. В последнее время она стала его единственной спутницей - уже более года, рядом с ним никто не видел других кандидатур. Поговаривали, что они состоят в браке, но это не афишируют. Выяснить этот вопрос не представлялось никакой возможности, так как никто бы не посмел им его задать. Те кто их хоть немного знали, не сомневались, что на любой вопрос о личной жизни получат пренебрежительный взгляд и уклончивый ответ.

Ванда открыла глаза и посмотрела на Вялова. От ее радостного ясного взгляда он ощутил как запахи становятся резче и в свежем воздухе залива так восхитительно смешиваются одновременно и йодистый аромат водорослей и отдаленно напоминающий псину миазм того что когда - то плавало в виде рыбы. Его обоняние могло бы соперничать с собачьим, если бы кто - нибудь взялся за труд их сравнивать. Именно поэтому он с усилием45 выносил людей с их химическими парфюмерными запахами, особенно женщин так называемых "чувственных". От них когда они волновались шла такая мощная волна адреналина, пота и какой - то удушливой дряни, что его мутило и он старался оказаться как можно дальше от источника.

Ванда была другая. В душе он называл ее Снежной королевой. В каком - то трактате он читал что ведьму можно определить по отсутствию в ней запаха. Он так бы и не смог этого понять, если бы не встретил Понятовскую. Эта женщина всегда несла ароматы парфюмерии, кофе и других людей. Ее самой как бы не было. А эта ее ровность в обращении и недосягаемость для колкостей! К ней как к парящему облаку не могло прилипнуть ничего с обочины. Он осознавал, что несколько идеализирует этот образ, но почему бы и нет...

Ванда расслабилась до такой степени, что стала себя ощущать ниткой водоросли безвольно таскающейся по песку в вялых волнах почти незаметного прибоя. Их шуршание нежно массировало слух.

Теперь уже было можно успокоиться. Только что она совершила , чего ей в данный момент больше всего хотелось. Стекла его очков полыхнули лучами безумного ужаса и заходящего солнца. Он назвал ее гарпией. Женщина всегда будет тем, кем желает ее видеть мужчина. Он должен был получить чего так жаждал. Ванда сносила лоскутья кожи с его черепа, как снимала бы горчичники. Обезумевший от неожиданности и страха он упал на песок пытаясь спрятать глаза. Она терзала его с остервенением. Кровь не брызнула фонтанчиком, как ей хотелось бы, а несколько помедлив, как бы удивившись нежданной свободе, стала кадрами из научного кино неторопливо окрашивать желтоватые кости черепа и нехотя скатываться по жесткому воротничку рубашки и впитываться в разреженную структуру шерсти итальянского пиджака. Тело и очки валялись отдельно. Это было здорово - вся его утонченность свалилась с него вместе с дужками. Это было замечательно - не хотелось губить изящную золотую оправу с особыми стеклами от Ив Сен Лорана. Она презрительно глянула на запинающегося о песок охранника, так потешно бегущего к ним с пистолетом. Вцепилась в вялое тело когтями и взмахнув крыльями поднялась в воздух так легко и быстро, что фигурка бодигарда через несколько секунд превратилась в муравьиную. Она летела и думала, что теперь незадачливому охраннику и его семье хана, а Вялов никогда не скажет ей больше гадости, но и не посмотрит так иронично и ласково как только умеет он один...

Ванда открыла глаза и нежно улыбнулась Владимиру Витальевичу.

Ее сознание, как хронически воспаленный нерв не могло не реагировать на желание сделать больно, пусть даже в такой легкой форме. Самооборона включалась раньше разума. Бог знает сколько часов на грани сумасшествия она провела борясь сама за себя, чтобы ярость и остервенение не давали внешнего результата. Она с каждым разом, (да и с каждым годом чего уж там скрывать) все острее воспринимала любой укол по самолюбию, словно броня ее прикрывающая истончалась с очередным нападением. И научилась мысленно разделывать обидчика под орех так ловко, что через долю секунды ей становилось его безумно жалко, и она делала все, чтобы ему стало комфортно от их разговора.

У Ванды НЕ БЫЛО ВРАГОВ. На что Вялов, когда она ему это сказала, хмыкнул:

- Разумеется, ты расправляешься с ними еще до того как они это осознают.

Ванда секунду переваривала мысль, а потом почти испуганно выдохнула:

- Ты тоже, но мне кажется как - то по - другому.

Предпринимательской деятельностью она стала заниматься сразу, как только вышел первый закон о кооперативах. Будучи старшим научным сотрудником в одном из ленинградских НИИ, Ванда всю жизнь тяготела к текстильной промышленности. Через несколько лет она уже была директором крупного холдинга, объединяющего ткацкие фабрики, швейные производства и много чего еще. Постельное белье ее производства, с узором разработанным ТОЙ-О-КОТОРОЙ-БОЛЕЛА-ДУША, получил гран - при международной ярмарки и продавался почти во всех престижных универмагах мира. Они назвали этот комплект ДАВАН, сделав анаграмму из ее имени. Американские партнеры провели превосходную рекламную кампанию и ДАВАН появился на многих кроватях наследных принцев и принцесс из Европы, что стало еще большей рекламой. После разрыва с художницей Ванда убрала из спальни все, что могло напоминать о ней и изменила "сама себе" с интерьером а ля Версаче.

Художницу звали Элина. Она была смесью китаянки и грека и закончила какой - то Самаркандский техникум. Ванда познакомилась с ней на Невском у ратуши, где девушка рисовала портреты. Тогда Ванду просто притянул ее взгляд, которым Элина ее "схватила". Пока Ванда стояла, как под гипнозом разглядывая художницу, та совершенно молча набросала ее портрет и отдала. Ванда также молча потянулась за кошельком и девушка, заметив ее движение отрицательно мотнула головой с длинными прямыми волосами. Тогда Ванда подошла к ней протянула свою "убрильянтеную" руку и произнесла первое слово "Поехали".

Они молчали всю дорогу - до дома Ванды было пару минут езды. Девушка сидела на переднем сидении. Ее профиль напоминал головку Нефертити. Ее не портили ни замызганные джинсы, ни запах человека, не имеющего возможность каждое утро принимать душ, ни черная кайма под ногтями маленьких рук с обветрившейся кожей. В ней было НЕЧТО, от чего у Ванды просто перехватило дух и так и не могло отпустить.

Ванда открыла дверь и пропустила девушку вперед. Та машинально сделала шаг, потом как будто очнувшись развернулась, чтобы уйти. Ванда почувствовала, что сейчас попытается захлопнуть дверь и не выпустить эту птицу. Ванда оказалась у нее на пути и черные раскосые глаза недоуменно и испуганно смотрели снизу вверх в синие глаза Ванды. Она сделала все, чтобы ее голос не дрогнул, а улыбка получилась искренней: "Долг платежом красен. Хороший ужин с французским вином за мной. Хотите куда - нибудь поехать? Или вас устроит домашний вариант". Ванда понимала, что все это звучит по идиотски. Такие вопросы задаются еще в машине, а не в квартире. Девушка окинула взглядом прихожую и просто спросила : "А туалет у вас есть?"

Пока Элина принимала душ, умилив хозяйку квартиры, тем, что не воспользовалась батареей ее бутылочек, а полезла в свою драную дорожную сумку за остатками какого - то дешевенького шампуня(Все мое ношу с собой, значит жить ей негде!), Ванда лихорадочно готовила как на роту солдат, понимая, что девушка изголодалась и ее Ванды диета с тушеными бобами и соевыми проростками - будет делом неподходящим

За едой в Вандином махровом халате и таких же тапочках, старающаяся не есть очень быстро, разбавляющая вино водой(сразу было видно, что классная умница!), протягивающая гласные, она показалась Ванде человеком из совершенно другого мира. Элина рассказала, что ей уже тридцать лет. Родители живут где - то в Сибири. Отец профессор, а мама библиотекарь. Давно развелись и у каждого по новой семье с парой детишек. Ее воспитала бабушка, которая ей совсем и не бабушка, а женщина, которую пригласили в нянечки, да так и подарили ей Элину, периодически пересылая деньги. Она умерла в прошлом году. Ее объявившийся сын продал домишко под Харьковом, в котором она выросла, а Эля уехала в Питер "быть художницей". Была дважды замужем, но детишками обзавестись не решилась. Ее последний муж был талантливым художником, старым и алкоголиком. Он ей и сказал: "Не скурвишься, станешь великой живописихой!"

Элина полезла в сумку и достала наброски, которые она сделала на Невском. Ванда взяла их в руки, почувствовала, что в ее жизни все меняется и сказала: "У меня как раз пустует гостевая комната. Она достаточно светлая для занятий рисованием. Поживи пока не найдешь, что - нибудь получше". Когда девушка увидела в "ее" комнате мягкий кожаный уголок, инкрустированный карельской березой, то растерянно произнесла: "Долго искать придется"

Ванда и Вялов последний год проводили один совместный обед в месяц. Раньше они встречались несколько чаще, но в последнее время из - за хронических командировок и частых визитов иногородних партнеров пришлось ограничиться этим, но зато нарушить это не заставил бы их и визит английской королевы. В последнее время их отношения превратились в настоящую зависимость друг от друга, которая по всем канонам должна была бы привести и к общей постели, если бы... Ванде хоть раз пришла в голову подобная мысль. Эта мысль не то, чтобы никогда не мелькала среди много чего, что она называла мыслительным процессом, разумеется любая женщина любого мужчину первым делом оценивает именно с этой позиции. Но в случае с Вяловым итог размышлений любой длительности мог быть только один - этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Она просто этого НЕ ХОТЕЛА, а значит все объективные "за" и "против" не имели никого значения. Самое удивительное состояло в том, что Вялов обожая Ванду до одури никогда не посягал на нечто превышающее теплоту дружеских отношений. Он не сомневался в отказе, а Ванда ценила его за это еще больше. Вялов осознавал, что если ему понадобится его приятельница вывернет наизнанку земной шар, чтобы решить его проблемы, но попытка к близости приведет к безвозвратной потере этих отношений, а он ничего не боялся в жизни потерять больше этого. Он ей ВЕРИЛ и это был единственный человек в его жизни, которого он не мог гипотетически представить в роли получающего тридцать серебренников. Он уже свыкся с мыслью, что любой телохранитель - потенциальный убийца. Поэтому принимая оного на работу предупредил очень конкретно, что в случае внезапной кончины его Вялова жизни, такая же внезапность, но более мучительная гарантирована и нерадивому охраннику, а также его близким. Зато в случае неприятностей произошедших с охраной при исполнении служебного долга, его жене гарантирована по контракту очень и очень солидная финансовая поддержка вплоть до оплаты получения детьми высшего образования.

Владимира Витальевича всегда удивляла привязанность людей к своим биологическим отпрыскам и кровным родственникам. Они с со своим сводным братом по отцу испытывали друг к другу патологическую ненависть, вызванную бог его знает чем. Каждый считал другого выродком. Братец Федор возглавлял один из сильнейших банков Москвы и покровительствовал балету, а значит редкая прима не видела близко его полное, но с очень жестким выражением лицо. Мать Федора была простой буфетчицей, к которой отец Вялова ушел в пику его самовлюбленной до придури матери, еще за неделю до своего восьмидесятилетия уверенной, что все мужчины ее хотят и искренне удивлявшейся, что некоторые люди позволяют себе имеют такой же тонкий вкус как и она, выбрав для чтения те же книги. В этом счастливом состоянии она и покинула бренный мир.

Вялов безумно стеснявшийся матери при жизни, так же безумно затосковал после смерти. Он постоянно видел в себе этот комплексы изысканности и одиночества, доставшийся ему по - наследству. И когда не стало рядом той, рядом с кем он чувствовал себя в сравнении более нормальным, эти Эринии стали жалить его за непонимании женщины, давшей ему жизнь.

Вялов был крайне хронически несчастлив.

Традиционный обед, который был обедом только по названию, так как начинался он самое раннее в восемь вечера. Место всегда выбирал Вялов, как впрочем и меню. Он хорошо знал вкус и все возможные диеты своей подруги, поэтому всегда заказывал даже в ее отсутствие, если она по - каким либо причинам задерживалась.

Чаще всего они обедали где - нибудь на Невском. Оба не могли себе позволить торчать лишний час в автомобильных пробках. Ванде очень нравилась слегка усталая атмосфера их встреч. Немного хорошего коньяка, легкие рыбно - овощные блюда, минеральная вода без газа - и желание сказать что - нибудь доброе собеседнику. Рядом с Владимиром Витальевичем Ванда чувствовала себя на свой паспортный возраст и не считала нужным его скрывать. Она знала, что все их встречи он записывает на диктофон. Ее всегда удивляла его попытка запечатлеть эту ускользающую прелесть их общения. Они старались в эти часы говорить только об искусстве или доморощенно философствовали. Он пытался ей доказать, что мир гораздо сложнее и трагичнее, чем она его видит. А Ванда под овощные салаты совершенно не собиралась рассуждать на глобальные темы, исповедуя принципы, что во всем есть свои приятные стороны, так лучше видеть их, и куртуазно щебетала о прелестях жизни. Вялов всеми силами старался направить поверхностные мыслишки приятельницы на путь истинный, а сам ловил кайф от женского легкомыслия и дорогих аксессуаров ее туалетов.

Его подругу эти ресторанные диспуты развлекали ничуть не хуже верховой езды. Ванда старалась по субботам покататься верхом. У нее была своя кобылка трокененской породы с созвучным хозяйке именем Валда за уход и содержание которой в конюшне спортивного общества она платила солидные деньги. Они с Вяловыми познакомились на Московском ипподроме, когда оба выиграли одновременно. Потом вместе ехали в поезде в домой

Она помнила как еще в начале их знакомства незаметно процитировала Ларошфуко, не сославшись на первоисточник. Эффект был потрясающий - щека Вялова недовольно дернулась, он со скукой посмотрел на свою собеседницу, претендующую на ученость и сыплющую тривиальными фразами, но галантно выдал:

- Да, это несомненно интересный и достаточно распространенный взгляд на проблему.

Ванда тогда не стала говорить, что почти четыреста лет как распространенный и с тех пор поддерживала диалоги в стиле

- Божественный Шиллер упоение души моей...

- Но прюнелевые ботинки магазина Королева также прекрасны!

Если ее приятель пытался заползти в психологические заросли и увлечь собеседницу за собой, она переводила стрелку на антиквариат, собак, модные марки автомобилей или еще что - нибудь суетное. Но когда ей рассказывали о судьбах великих людей или истории создания шедевров - в этом случае о более благодарной слушательнице можно было и не мечтать.

Слушать Ванда любила, даже то о чем имела возможно более полное представление, чем сам рассказчик. Но не выносила, когда ее пытались самодовольно разыграть.

Когда - то так сильно погорел режиссер новоиспеченного театра, пришедшего к Понятовской за финансовой поддержкой. По его замыслу репертуаром театра могли быть исключительно пьесы Шекспира. В его пышнословии Ванде предстояло стать кем - то вроде Елизаветы Английской и представления бы давались исключительно для "элиты".

На ее вопрос кого он так называет. Молодой человек смущенно потупившись признался, что Ванду и ее круг. Столь лестная классификация ей крайне не понравилась, так же как и замашки горе - режиссера - по совместительству - менеджера. Но тогда она себя одернула, что эти приемы оператора машинного доения, юноша использует с благой целью создать театр. Появилась даже симпатия, когда он рассказывал о своей уже собранной труппе, о девочках - выпускницах театрального училища, готовых за гроши работать, только бы выходить на сцену театра, а не ночного клуба. Срезался парень на мелочи - начал просвещать под кофе с коньячком потенциального спонсора о личной жизни великого Вильяма.

Он сыпал отрывками сонетов, доказывая ей, что музой драматурга были не графы и лорды, а юноша - актер. "Только чистое искусство может обогатить жизнь..."; "Пемброк остался в истории только благодаря связи с Шекспиром" (не дура, намек поняла). Ванда само собой согласно кивала и "воздух свободы сыграл с профессором Плейшнером злую шутку", на ПОЧТИ ЧТО восхищенное замечание об источниках знания таких тонкостей литературоведения, ее визави, расслабившись в уютной обстановке кабинета с окнами на канал Грибоедова, почувствовав комфорт удобного кожаного итальянского кресло вполне его на будущее устраивающего, не покраснев заявил, что это результаты исключительно ЕГО научной работы и розысков уникальных материалов на которые он тратит свои мизерные средства, а если бы у него были деньги, то он поехал бы в Лондон и потряс мир новыми открытиями в шекспироведении, разумеется имя мецената не осталось бы в тени.

В тот момент Ванда пожалела о потраченном времени. Она написала на листочке для заметок " Оскар Уайльд. Портрет г-на У.Г." протянула ее молодому человеку и призналась, что на сегодня считает возможным помочь ему только одним - рекомендацией взять в библиотеке и прочитать эту вещь, вполне возможно тогда ему не придется более тратить деньги на розыски "уникальных материалов".

Он ушел возмущенным, а она осталась раздосадованной. Это был далеко не первый случай, когда к ней приходили за деньгами, держа "фигу в кармане". Приходили не к единомышленнику, а к денежному мешку, к персонажу анекдотов о "новых русских" - тупому и ограниченному, рассчитывая, что все получится в лучших традициях русских народных сказках - пришел бедный Иванушка - дурачок к богатею, да и обжулил его "не отходя от кассы". Если бы этот поросенок поменьше изгибался с восточной лестью и составил смету для поддержки театра, а не его полного финансирования, хотя бы раз произнес слово "самоокупаемость", а не пытался выехать на "меценатстве", как на взятом напрокат велосипеде, то все было бы гораздо лучше и достойнее.

Понятовская старались никогда не делиться опытом неприятных встреч с Вяловым, зная что ничего нового рассказать ему не сможет.

На этот раз они договорились встретиться в кафе на Невского 40.

У них был "свой столик" в серединном зале у окошка. Когда Ванда вошла на столе уже стояли кукурузный салатик, ее любимые миноги и нарядная коробочка

Традицией их обедов были сюрпризы. В коробочке могло быть что угодно от маленькой шоколадки до драгоценностей. Владимиру Витальевичу момент, когда Ванда брала в руки подарок и начинала гадать о его содержимом нравился как выглянувшее солнце среди урагана. Ему доставляло удовольствие наблюдать как она по - кошачьи не сводит взгляд с подарка, как чувственно проводит по нему указательным пальцем с красивым наманикюренным ноготком, как вопросительно и чуть капризно, что ее заставляют мучиться любопытством посматривает в его сторону. Любая женщина обожает подарки и пока не была развязана ленточка Вялов чувствовал над Вандой какую - то власть. Она полностью в эти моменты ему принадлежала, а он делал своей фаворитке подарки. Ее зависимость от него щекотала нервы, а ее желание растянуть удовольствие придавала встрече почти эротический аромат. Ванда терпела до десерта и только когда приносили что - нибудь сладенькое начинала распаковывать. Это был тоже ритуал, который она придумала сама и всячески его соблюдала.

Во - первых с десяти раз пыталась угадать, что там есть.

Во - вторых называла букву, с которой он начинается и если угадывала, то могла себя побаловать еще одним десертом.

В - третьих подарочную упаковку распечатывала только сувенирным японским кинжальчиком 18 века величиной с пилочку для ногтей и рукоятью и ножнами из слоновой кости(один из первых его подарков).

В - четвертых никогда не могла сдержать искреннее восхищение, потому что там было то, что она менее всего ожидала.

На этот раз ее ждал роскошный воротник из венецианских кружев, совершенно неправдоподобно выглядящий - такое могло быть только старинных полотнах - геометрические правильные остроконечные узоры, сплетенные из шелковистых на ощупь нитей, фестоны с золотой отделкой по краям.

Вялов с откровенным удовольствием наблюдал за выражением лица женщины. Она через стол дотронулась до его руки и нежно пожала.

- Когда ты гулял по площади святого Марка?

- Это не я.

- Ни за что не поверю.

- Поверишь - это Владлен.

- Ты дал ему задание?

- Не совсем, у него было другое задание. Я просто попросил его привезти что - нибудь для женщины, достойной кисти Тинторетто.

Милый Владимир Витальевич, ну, разве можно было на него когда - нибудь сердиться за неудачную фразу, если в перспективе можно было услышать такую куртуазную!

- Он у тебя просто прелесть! - Ванда поняла, что зря это сказала. Владлен был здесь ни при чем. А таланты ее друга требовали дополнительной порции хвалы, - Вижу, что ты свой персонал подбираешь также классно как и мои подарки, - "умница Ванда, умница; Владлен в твоих глазах должен быть не выше воротника, иначе он завтра пойдет гулять безработным".

Владимир Витальевич почти зло ей улыбнулся:

- Геи, как правило, такие трепетные!

"Глупая Ванда, все - таки промахнулась. Скорее, скорее выправлять."

- И ты Брут? - ее голос прозвучал обиженно - обиженно, как будто от его ориентации зависело счастье всей ее жизни.

- А тебя это в самом деле волнует? - он спросил это сильно сжав ее руку и жестко глядя в глаза.

Ванда поняла, что влипла. Он заранее срежиссировал этот разговор. Она ДОЛЖНА была сказать "да". Сегодня он был какой - то другой, гораздо злее и настойчивее. Ей всегда удавалось избегать разговоров на эту тему. Внутреннее чутье говорило, что любой сдвиг в их отношениях будет конец этим самым отношениям, а Ванда их очень ценила. И не из - за подарков, разумеется, ее финансовое положение, и он это знал, было достаточным, чтобы не чувствовать себя обязанной по таким "пустячкам". Их ПО - НАСТОЯЩЕМУ, на самом деле волновало, если у другого были отеки под глазами или нездоровый цвет лица. Они оба были немолоды и ... окружали себя только молодыми людьми. Их отношения опирались на понимание возрастных проблем друг друга, которые, впрочем, никогда не обсуждались.

Ванда не высвобождая руку тянула паузу сколько можно, не отводя глаз. Уголки ее губ начали подрагивать, пока смех не захватил полностью. Она заливалась так, что на них стали поглядывать из - за соседних столиков. А разве можно удержаться, когда рядом так заразительно смеются. Вялов не смеялся, но линии лица стали менее жесткими и Ванда поняла, что можно блефовать.

- Извини, - она достала из сумки носовой платочек от Живанши и промокнула капельки слез в уголках глаз, - ты специально меня смешишь, чтобы морщин стало больше. Я сразу представила как вы с Владленом ходите, держась за ручки, а я сзади с Дарьей.

- Тебе понравилась это существо? Ты очень хотела ее заполучить,- вопрос прозвучал странно, а его взгляд был взглядом гепарда, следящего за добычей.

- К сожалению, нет! Даже более того.

- Жаль, очень жаль! - в его голосе было такое сожаление, что Ванда опешила. Он знал о ее новом увлечении и как она искала замену ТОЙ - О - КОТОРОЙ - БОЛЕЛА - ДУША, но такое странное сожаление о ее несостоявшемся романе было как - то вообще из ряда вон выходящее в их отношениях, - Мне казалось, что ты ищешь спасения от одиночества.

- Помилуй, какое одиночество! Вокруг меня масса народу(знал бы ты, что такое одиночество с запахом Клема от других!).

- Ванда, - его голос стал очень проникновенен, - для женщины твоего уровня ты очень странно поверхностно реагируешь на окружающие события. Мне казалось, что Элину ты любила.

Стоп, Ванда. Где - то здесь тебя уже ждет капканчик.

- Милый Вялов, я НЕ УМЕЮ страдать по пустякам.

Молодец! Все правильно - это пустяки. Зачем ему мои страдания? Элина САМА распорядилась своей жизнью. Катьку и внуков вон из головы - им не место в этом ряду. А Дарья - всего лишь просто Дарья. Я тебе ничего не скажу.

Он смотрел на нее испытующе. Его подруга скорее всего кукла, Асмодеевой кукла. Не способная ничего чувствовать - ни любви, ни ее отсутствия.. Чертовка, вампирша, забывающая о любовниках сразу как они исчезают с глаз. Кто он для нее? Ни шагу дальше, иначе он приоткроется и будет уязвим. Чужая жизнь для нее ничего не стоит. Она высосет его душу и бросит шуршащую оболочку тела к палым листьям в канал Грибоедова. Королева, Снежная королева не замораживай дыханием, а поцелуй и забери с собой на ледяных санях...

Ванда с сожалением смотрела на своего друга. Из за чего он так переживает ? Жизнь прекрасна и удивительна. Ох, старый мальчишка, не учи меня жить. Тоже дознаватель нашелся. Никогда и никому я не расскажу что такое вкус чужой крови на губах, когда она льется еще из живого тела.

Ванда вернулась домой. Это разговор в кафе ее растревожил. Зачем ему знать про Дарью? Ванду опять передернуло от брезгливости самой к себе. Как будто можно заменить оригинал его репродукцией. Элина, солнышко! Ванда не раньше не пыталась классифицировать свое отношение к художнице. Ей было хорошо оттого, что в одной из комнат ее огромной квартиры поселилась такое невероятное существо, для которой искусство было тоже, что для ундины вода. Она не могла жить вне его, а значит не могла не видеть Красоту в самых бытовых вещах.

Элина приносила домой мятую колесами грузовика банку из под Спрайта и в линиях излома видела что - то такое, что в переводе на текстильную фактуру давало новый вид ткани, из пары сухих березовых веточек рождались эскизы портьер. Она как заклинание твердила одну фразу, которую по ее словам в детстве вычитала в календаре: "Я выпущу на волю птиц, приговоренных быть вещами". Ванда могла часами смотреть как Элина ест, как спит, как читает. Она просто любовалась ей. Один раз Элина поймала ее взгляд, пристально посмотрела, а ночью пришла в спальню к подруге. Это было совсем иначе, чутко как летнее вечернее море, не тревожно и доверительно. Они столь хорошо знали что жаждет получить каждая из них. Элина не хотела удивить или заставить покориться тело подруги. Она была и в нежности своей естественна как и в творчестве. Художница "лепила" чуткими прикосновениями тонких пальцев свою Ванду и тело ее подруги отвечало нежно и радостно. Позже ей Элина сказала, что Ванда вся легка и совершенна как акварельный рисунок. Девочка, девочка моя ясноглазая!

С той ночи Ванда причислила себя к сексуальным меньшинствам, а потом ограничилась причастием к "сексуальным Элинистам". Оказалось ее интересовала только Эличка, а не женщины вообще.

Например, партнер по бизнесу Лора была из тех, кому вслед нельзя не обернуться. Но дальше деловито - дружеских? И мысль подобная в голову не приходила!

Элина, звездочка! Как ты быстро погасла. Что же на тебя тогда такое нашло? Ванда знала, что ее подруга давно покуривает "травку" и всеми силами пыталась ее отвадить от этого. Но Элина как кошка, куда - то периодически исчезала, если Ванда начинала слишком "давить". Пока вот так один раз не исчезла. Насовсем.

- Задницу, задницу отклячивай! Опять на левую ногу припадаешь!

Лора не стеснялась в выражениях. Она и не считала, что владелица модельного агентства должна заботиться о душевном равновесии своих подопечных, втайне их всех презирая.

Пройдя школу подиума и всего, что к этому прилагалось не столь яркого освещения, как сияние рампы, она не могла избавиться от мысли, что девушки идут в модельный бизнес только с целью выгодно продать свое тело. Впрочем и по официальной части оно выглядело именно так - вам будут платить, только за то, что вы будете выглядеть лучше других.

На международных конкурсах красавиц она с нетерпением ждала испытания на умение поддержать разговор в надежде услышать что - нибудь не напоминающее разговор попугая - заученное до автоматизма: "Я мечтаю сделать карьеру в модельном бизнесе, прославить красоту своей страны. Разумеется, когда встречу того, кого полюблю, то все свои силы отдам семье..."

Возможно, что услышав, нечто более изысканное она бы даже испугалась - тогда выстроенная и работающая схема ее бизнеса оказалась бы не столь идеальной, а неуверенность порождает нерешительность, а нерешительность порождает неудачниц, а неудачницы порождают нищету. А дальше этого можно было и не думать - хуже уже ничего не придумаешь.

Свою выездку Лора прошла в одном из агентств приморского городка, которым официально руководил сутенер довольно неопрятного вида, с неизменными одышкой и зубочисткой. Его дыхание было отвратительным, впрочем как и манеры. Он ловил кайф от того, что эти холеные им для других девки не смели и поморщиться от запаха его немытого тела и грязных ногтей. С непонятным пристрастием к биологическим терминам он обожал рассуждать о классном генетическом материале, предлагаемом его агентством. Как это ни парадоксально, но иногда ему удавалось продать "генетический материал", не только в качестве десерта после ужина, но и законной жены европейскому дельцу.

Его любимым афоризмом, который он обожал произносить сладостно почесывая мохнатую грудь под пропотевшей футболкой, находясь в особо благостном настроении было: "Деточки, запомните самый большой недостаток женщины не короткие ноги, а длинный язык"

"Деточке" Лоре подобные вещи долго запоминать не было необходимости, тем более, что все их занятия с хореографами и демонстрации коллекций местных модельеров были не более, чем прикрытием агентства иного рода.

На каждый "показ" женской одежды за первые столики приглашались как правило чисто мужские компании. Ее первая попытка отказа выдерживать эти правила игры окончилась довольно плачевно. Лора на всю жизнь запомнила как ее босс брызгал вонючей слюной, убеждая, что "Сивому не отказывают", а на выходе при гордой попытке удалиться и оставить их разбираться самих, уже ждал дюжий молодец и черный БМВ.

Она плохо воспринимала происходящее - когда "братва" поняла, что им попалась строптивая лошадка, то ее просто накачали наркотиками. Она не помнила сколько их там было и сколько времени все происходило, но потом она около месяца мучилась ноющей болью внизу живота и паническим страхом беременности и венерических болезней.

Бог миловал, но выход был только один - оставаться в агентстве, либо уезжать из города. Лора осталась, но потратила некоторое время, чтобы сделать свой английский приличным и подцепила немца.

Он вывез ее в Мюнхен, а затем развелся с супругой и женился на свой русской птичке. Лора не пожалела нескольких тысяч марок на то, чтобы ее бывшему шефу устроили небольшую автокатастрофу, отвинтив колесико от любимого Гранд Чероки.

Результат ее вполне удовлетворил - не подлежащий ремонту автомобиль и подлежащие ремонту ребра ее "благодетеля". Можно было начинать жить снова без чувства долга.

Франц был бы очень неплохим парнем, если бы родился лет на двадцать позже. Возможно тогда бы ему не приходило в голову устраивать ежевечерние причитания на тему "скоро ты меня бросишь". "Скоро" наступило через два года. Лора к тому времени, уже имеющая связи с модельными агентствами Европы, контракт на распространение косметики, хотя и на натуральной основе, но рассчитанной на средний класс, почувствовала себя заново рожденной выйдя в унылом международном аэропорту Пулково.

Деньги Франца и эффектная внешность дали возможность преодолеть лестницу бюрократических инстанций с меньшим количеством крутых ступеней.

Через достаточно короткое время она стала владелицей косметического магазинчика, Центра красоты и модельного агентства на Старо - Невском.

С Вандой она вначале познакомилась как с клиенткой. А позже дамы стали приятельствовать. Сначала относясь к друг другу с уважением, но сдержанно, затем отношения потеплели и они стали подругами настолько насколько позволял уровень деловых отношений, помогая друг другу насколько возможно, но без откровенностей в жилетку.

Лора поселилась в том же доме рядом с набережной Фонтанки. Выйдя замуж за преуспевающего юриста, имеющего сына - донельзя сложного подростка, она неожиданно стала идеальной мамашей почти взрослого парнишки, который через месяц готов был подносить мачехе домашние тапочки за ее умение держать бильярдный кий и по достоинству оценивать бульварную фантастику, соображая, что Желязны это "круто".

Ее супруг Сергей Иванович осознавал, что его сын так же как и он просто влюблен в эту удивительную женщину, но растя Ванечку без матери - она погибла из - за нелепейшей ошибки медиков, когда сын еще не умел разговаривать, при участии в воспитании двоюродной сестры - женщины достаточно сложной, он имел через двенадцать лет мальчишку, к которому по всем критериям подходило понятие "трудный", папочка считал его форменным дикообразом - лучше не дотрагиваться вообще. Поэтому его наследник всеми вертел как хотел.

Его новая жена поступила гениально просто - она оставляла без ожидаемого внимания все выходки милого мальчика вроде абстрактной живописи сапожным кремом по песцовому полушубку. А когда Сергей Иванович уехал на месяц по делам в Мексику, просто от расстройства "заболела".

Вызванная "скорая помощь" во главе с молодым фельдшером получив короткие инструкции и "за беспокойство" с приличествующим ситуации скорбным лицом вызвал в другую комнату единственного в доме мужчину и сообщил, что состояние больной очень серьезное и поднять ее может только гомеопатическое средство - одна чайная ложка обязательно свежевскипяченого молока с половиной капли настойки валерианы через каждые полчаса при полном покое больной, что, разумеется, нельзя обеспечить ни в какой клинике. Юный проказник, не ожидавший, что дело зайдет так далеко, не сразу поверил в серьезность момента, пока не увидел как мачеха лежит молча страдая в постели, не накрашенная, жалкая и постаревшая, а по ее щеке катится крупная слеза(ей и в самом деле было жалко месяц назад купленную шубку), мучаясь от боли в спине(попробуй полежи неподвижно хоть полчаса при ее энергичной натуре), но не жалующаяся и через силу произносящая слова ничтожных просьб, вроде как позвонить в офис и предупредить, что она заболела (разумеется, там давно все были предупреждены). Ванечка начал исправлять дело своих юных рук: бегал в гастроном и в аптеку, провонял весь дом подгоревшим молоком, не оставил ни одной кастрюльки не почерневшей от таких кулинарных опытов, пропускал бананы через миксер и кормил Лору с ложечки, помогал дойти до ванной комнаты и бегал по книжным развалам в поисках новой фантастики, до которой оказывается была очень охочей его новая мамашка (она, читала и думала, что она ОБЯЗАНА это прочитать так же как и налоговые инструкции), через несколько дней все знакомые были оповещены, что она бы умерла, если бы не Ванечка и так далее, короче эффект был ошеломляющий - когда Сергей Иванович вернулся из Мексики, то увидел как его "дикообраз" следит, чтобы Лора вовремя принимала лекарства и ложилась спать, а она не находит себе места если Ванечка задерживается позже, чем обещал. В красках были переданы несомненно медицинские таланты юного Авиценны, а вот про шубу как - то вообще забылось.

У Лоры проснулся такой инстинкт материнства, что ей буквально приходилось сжимать руки, чтобы ненароком при посторонних не приласкать Ванечку и почувствовав, что ждет ребенка она дико испугалась, что это нарушит ее контакт с пасынком.

Слава богу, ожидалась девочка и Ванечка был подготовлен, что у него теперь будет своя маленькая Лора. Это было бы сплошное happy, если бы не усложнялось занятием Лоры делами.

Ванда согласилась принять участие в бизнесе своей приятельницы, оговорив, что модельное агентство по - прежнему будет вести Лора, а развитие центра красоты Ванда возьмет на себя - он уже морально устаревал и было необходимо перевести его на более индивидуальный подход к клиентам, а также отечественную продукцию.

Дела пошли в гору. Услугами агентства пользовались постоянно. Ванда зарегистрировала совместное российско - польско - французское предприятие и косметическая продукция ДАВАН хорошо села на российский, а затем польский рынки.

С появлением в жизни Ванды Элины началось вообще что - то невероятное. Они открывали текстильное, мебельное, полиграфическое производства. Молодая художница делала невероятные дизайнерские разработки. Ее флакон для ароматических солей получил гран - при на выставке прикладного искусства в Париже. Ванда просто жила Элиной, а Элина Вандой.

Лора отстраненно наблюдала за этой эйфорией - маленькая Лора забирала все время, финансово все шло великолепно, а в чужую личную жизнь она никогда не вмешивалась. У Ванды уже была взрослая дочь, вышедшая замуж за бразильского табачного магната и пара смугляшек сорванцев - внуков. Замужество в плане обеспечения себе спокойной старости ее не волновало, а значит не должно было волновать и всех остальных

Элина была очень художественно одаренной натурой. Проведя с ними ночь в казино на день рождение художницы, где Элина проигрывала бешеные деньги, а Ванда даже не пыталась ее остановить, Лора попыталась мягко выговорить подруге. Ванда улыбнулась и отмолчалась.

Когда столовые комплекты марки ДАВАН "Тройка, семерка, туз" появилась на прилавках крупнейших европейских универмагов, а дизайну косметической серии "Коломбина" уделили внимание на страницах журнала Элле вместе с фотографией Ванды и Элины, то Лора вообще перестала на этот счет переживать, вспомнив цветаевское "Ах, если б знали из какого сора растут стихи, не ведая стыда..."

Ванда очень терпеливо относилась к богемным выходкам Элины, ее загулам в компании питерских непризнанных художников хронически находящихся в замызганных джинсах и дырявых вонючих носках, укоряя себя в неумении христиански видеть в каждом человеке брата и сестру, а не спивающегося бездельника.

На этой почве и произошел скандал, когда вернувшаяся после недельной отлучки Элина грохнула об пол, сделанную по ее эскизу стеклянную вазу, заявив, что она встретившись с Вандой продала душу дьяволу и живет с кровопийцей. Нет хуже, с душепийцей(господи, да что же она такое учуяла!), которая ее талант разменяла на медную монету и теперь смеется над ней как над ручным попугаем. Залепила опешившей Ванде весомую оплеуху(потом той пришлось две недели носить парик, скрывающий синяк на скуле) и видимо испугавшись выскочила из квартиры как была в тапочках, джинсах и легком свитерке в холодный мартовский вечер.

Через три недели Ванда начала поиски девушки, подключив всех, кого могла, включая Вялова. Через неделю после этого Ванду пригласили в морг для опознания тела. Как ей сказали "передозировка наркотиков". Ванда запомнила почему - то только одно - ее Элина была одета в грязную мужскую рубашку, на которой не хватало пуговиц.

После кремации Ванда попала в больницу и ее дочка Катерина даже прилетала из своей Бразилии и на месяц увезла мамочку на берег океана к внукам. Лора чуть с ума не сошла от напряжения, пытаясь удержать покачнувшийся бизнес в состоянии "на плаву" до ее возвращения.

Слава богу, вернувшись и увидев, что многолетняя работа вот - вот превратится в ничто, Ванда взяла быка за рога и снова включилась в процесс.

Лора понимала, что ее компаньон безумно одинока. Ей нужна была рядом артистическая личность, не "новый русский", а все актеры, режиссеры, художники, которых ей старательно поставляла Лора через знакомых журналистов, быстро скатывались до поиска в ней "спонсора".

С азиаткой - танцовщицей кабаре, подрабатывающей в агентстве одновременно манекенщицей и хореографом, с русским именем Дарья(хотя оно исконно восточное) Лора познакомила подругу за почти фотографическое сходство с Элиной. Ей не нравилась эта девушка. В ее взгляде было что - то очень выжидательное, она будто втягивала в себя. С подиума это смотрелось очень эффектно, а вот в обычной жизни безумно раздражало. Тем более, что она не приходила на работу уже третий день. Лора позвонила ей домой и сосед по коммунальной квартире сказал, что она еще четыре дня назад предупредила, что будет жить у подруги и дал ей номер Вандиного телефона. Ванде она звонить не стала.

- Ну ее к чертям! Потом разберемся! Появится же когда - нибудь! - сказала она своему администратору.

Через неделю пришли из милиции - азиатку нашли задушенной недалеко от Рыбачьего, задушенную собственным чулком. Как рассказал словоохотливый следователь, после того как консьержка Жулька подтвердила, что девушка покинула их дом несколько дней назад и больше не появлялась, она видимо боролась с убийцей. Остались синяки на руках, а на пальто не хватало пуговиц.

Владлен принес Владимиру Витальевичу билеты на мужской балет Валерия Михайловского. Это было предложение со стороны помощника, а не просьба Вялова. Он не сомневался, что зрелище шефу понравится, точнее очень верил в это. После того, как Вялов прислала его любовнику цветы, Владлен словно ожил. Образ танцора, кстати достаточно капризного, постоянно намекавшего ему о своих финансовых проблемах, с периодическими просьбами "в долг на массажиста" порядком утомили молодого человека. Интеллектом Женя не блистал, да и в остальном был хорош только на сцене. Поклонник мужской части артистов балета осознавал, что в труппе Жени он, Владлен значится в столбце спонсоров. Его другу, несомненно, было приятно, когда после спектакля у служебного входа его ждал комфортабельный "сааб". И можно вальяжно, под завистливыми и злыми взглядами особенно женской части, сесть одному на заднее сиденье, отвинтить крышечку серебряной фляжки с отличным коньяком, которую ему сразу же заботливо предложит Владлен, кокетливо посетовать на себя за неточность в па- де - труа, пожаловаться на прибавившую в весе партнершу "жрет все подряд как термит, может снова на аборт собирается", выслушать очередную порцию комплиментов и после неутомительных спальных отношений "прости, дорогой, я сегодня не совсем в форме - потянул спину на поддержке" провалиться в сон, а утром поздно проснуться одному(Владлену рано утром в офис), открыть заполненный заботливым приятелем холодильник, достать баночку холодного ирландского пива и придумать "отмазку" на вечер, вроде "закрытого выступления на чьей - то даче за пару сотен "зеленых", но могу и отказаться если ты настаиваешь, правда эти деньги для меня были бы очень не лишними"... Владлен понимал, что для Жени он вроде тюбика зубной пасты - нужен пока есть что выдавливать. И это начинало действовать на психику. Он уже стал подумывать о разрыве, но страх одиночества был сильнее. Найти нового друга было бы не так просто, а связываться с кем - либо из Жениных коллег...одна эта мысль вызывала мутоту. В конце концов секс - это не более чем секс. Когда - то он в него был влюблен до одури, но это прошло. Хотелось ОТНОШЕНИЙ, а не испачканных простыней.

Вялова Владлен боготворил. Для него это был сверхчеловек, недовольство которого им, его помощником, было для Владлена очень болезненно. Сколько раз, когда он видел утомленное лицо своего босса, желание нежно помассировать ему плечи и шею, коснуться губами глаз, впавших, с темными полукружьями и освежить их легкими поцелуями подступало казалось к самому горлу и трепетало в мочках ушей. Руки начинали дрожать, и он очень боялся чем - то себя выдать - было что терять. Он знал некоторые интеллектуальных пристрастия своего шефа, о которых тот будучи в благодушном настроении иногда рассказывал. Вялов любил бывать в театре вообще. Ему нравился вид опрятных вахтерш с седыми волосами, рядом с которыми любой мог ощутить себя таким же школьником как и многие десятилетия назад, когда всем классом шумной ватагой открывали тяжелые двери театральных подъездов под строгим взглядам вполне возможно той же самой тетеньки, с достоинством отрывающей корешки билетов, напечатанных на какой - то особой бумаге, изящно рвущейся под линейкой кассирши и трепещущей на театральных сквозняках, мягкий матовый свет бра, потертый жесткий бархат сидений. В старейших питерских театрах ощущение Вечности было больше , чем в Медном Всаднике. И в них Вялов чувствовал себя маленьким мальчиком, выкладывающим это слово из непослушных льдинок под нестрогим взглядом Снежной Королевы. Ах, как глупо все - таки заканчивается эта сказка - приходом немытой девчонки, уверенной в своем превосходстве. Кай должен был остаться в ледяном дворце, а Герда среди ученых ворон и разбойниц. Право, право, слукавили вы Ганс Христиан, иначе бы и Русалочка ваша открыла свой такой очаровательный в немоте ротик. Хэппи энд - любимая игрушка пролетариата. Хотя впрочем, кто сказал что в истории с Каем хэппи энд!

Владлен чувствовал, что его билеты на балет для шефа будут приятны. Он вложил их в папку для документов на подпись. На вопросительный взгляд Виталия Владимировича он пробормотал, что будет рад, если "господин Вялов с приятным ему собеседником посетит выступление этого всемирно известного коллектива". Он произнес это с некоторой запинкой и с ужасом почувствовал, что предательски краснеет под обычным пронзительным взглядом.

Вялов на секунду дольше, чем обычно посмотрел на молодого человека. Его удивил и румянец на обычно бледном и как всегда идеально выбритом лице, почти просительный тон. Он взял в руки билеты, почувствовав их ностальгическую тонкость и вощеность одновременно и, больше не глядя на помощника произнес, как бы разговаривая сам с собой:

- Мне думается, что на подобные представления лучше ходить с истинными ценителями. А кроме вас Владлен я пока никого не знаю. Я буду благодарен, если моим чичероне на этот вечер будете вы.

Владлен чувствовал себя как рак в кипятке. В словах босса намеком прозвучала некоторая издевка. Он торопливо кивнул и поспешно вышел, проклиная себя за эту самодеятельность. Нельзя, нельзя этого было делать!

В театре Владлен почувствовал себя несколько увереннее. Уже в первом отделении было видно, что Вялов доволен. Они сидели в первых рядах и в лучах прожекторов были видны дрожащие от напряжения мышцы танцоров, замерших как античные изваяния, капельки пота кольцом Сатурна окутывающие лицо, делающего фуэте.

Никогда раньше ему не приходилось наблюдать шефа так близко, увлеченного процессом чужого творчества. Один раз он даже испугался, когда хореограф представил Медею сукой вылизывающей свое потомство, а затем его же убивающее - у Вялова заходили желваки и участилось дыхание - одной из обязанностей помощника было в день смерти матери босса подготовить букет калл и только этих цветов, даже если их нужно будет привозить самолетом из Голландии, которые Вялов отвозил ей на могилу с надгробием из розового мрамора. Владлен сам растерялся - такого женоненавистничества в искусстве ему еще не приходилось видеть. Все, что касалось темы мужского эго у Михайловского было прекрасно и совершенно как линии египетского сфинкса, но к женскую сущность они представляли тяжелым сплавом похотливости, жеманства, лицемерия и зависти. И в душе Владлен был согласен с Михайловским.

Как они выходили в едином порыве под музыку Вангелиса! Почти полностью обнаженные, свободные от мирской грязи, похожие на натянутые луки, посылающие свой талант и энергию в Космос, где ее примут им равные. Ах, как это было прекрасно, как не тривиально. Владлен почувствовал, что по щекам катятся слезы восхищения. Шеф смотрел на него нежно, как наверное смотрел бы Бог - отец, на чадо свое любимое и протягивал носовой платок как должное, с пониманием.

Владлен готов был целовать ему руки. Ему очень хотелось взять его платок, но дисциплинированность пересилила - он достал свой, не менее идеальный. Сработал защитный инстинкт. Нельзя было дать повод подумать, что у него хоть что - то не в порядке.

Непонятно как в слепящем свете софитов, но Михайловский увидел трепетную реакцию молодого человека и, посланная опытной сильной рукой, одна из подаренных артисту роз, возвращенная им зрителям упала ровнехонько на колени Владлену.

Чуть заметная усмешка скользнула по губам Вялова. Его это все забавляло, как давно ничто другое. Это был мир, на который ему собственно говоря было наплевать, но в то же время интересный как новая бутылка коллекционного конька. Откровенно влюбленный взгляд Владлена, отбивающие ладошки дамы в партере, не желающие признавать свою ущербность, над которыми только что смеялись танцоры, патриархальность интерьера Александринки - все это создавало невероятно возбуждающий букет ощущений, хотя Вялову вскользь вспомнилось, что нечто подобное с ним уже происходило в Болгарии в Созополе. Красавец вытанцовывающий в ночном клубе испанские танцы. Распитая совместно бутылка коньяка в номере отеля. Красивая спина перед глазами, напрягшаяся так, что выделилась отточенная мускулатура танцора за несколько мгновений перед гортанным стоном и привычно смущенная улыбка на предложенную ему стошку с портретом Франклина, вспомнилось Вандино "вы с Владленом держась за ручки..."

Помощник смотрел на него с робким ожиданием. У него было все - же очень привлекательная внешность и природное изящество. Запах его возбуждения веял кардамоном. Вероятно ни Шекспир, не Уайльд, ни Кузьмин бы не отказались от такой партии. Было, было в нем что - то изысканно гастрономическое и Владимир Витальевич предложил:

- Приглашаю вас поужинать.

Ему понравилось как глаза его помощника стали от неожиданности широко открываться - мальчик не был самонадеян.

Гул самолета действовал на Ванду хуже звука бормашины. Ей никогда не удавалось даже чуть - чуть подремать во время перелета. Любое изменение в гуле мотора, любая турбулентность вводили ее в состояние паники.

Жизнь для нее была более, чем прекрасна. Как там сказал Петрарка? "Я видел ангелов полет"? Посмотри кто на мир глазами Ванды, наверное рехнулся бы от Красоты Жизни, только вульгарное существо без души может считать её данностью и однообразием. Она давно себе призналась, что очень боится смерти. Нет, то что это должно наступить когда - нибудь никто не спорил. Но умереть случайно! Фи, это после всего - то!

Эта история с азиаткой здорово их с Лорой взвинтила. Обе злились на самих себя. Было и без следствия понятно, что девушка в конце концов профессионально дорисковалась и в чем - то не угодила очередному клиенту. Их никуда не вызывали. Следователь приходил к Лоре и не нашел в ее информации ничего для себя интересного. Да и что в этом вообще могло быть интересного!

Перед посещением текстильной ярмарки в Стамбуле, Ванда решила недельку поваляться в шезлонге на берегу Средиземного моря. Она задумала новый бизнес и ей нужно было его обдумать без суеты будней.

Стюардесса предупредила, что самолет через двадцать минут совершит посадку в аэропорту Анталии. Ванда, как всегда напряглась и расслабилась только когда самолет подпрыгивая покатился по бетонной полосе, а в свободном впереди кресле от торможения упала спинка .

Осенью южные курорты гораздо привлекательнее, чем весной или летом. Весной, после пронизывающего сырого ветра с Финского залива и озябших женщин в промокших разбитых сапогах, торгующих у метро первоцветами, они кажутся неправдоподобными, рекламно - буклеточными, обманывающие ярким солнцем и охватывающие порывами прохладного ветра, когда расслабившись сидишь в шортах и майке на набережной под палящим солнцем. А на следующий день глотаешь привезенные с собой антибиотики, и, использовав все запасы разовых носовых платков, разматываешь рулоны отельной туалетной бумаги, благо их будут поставлять по мере необходимости. Пытаешься за оставшееся время тура хоть как - то самому себе изобразить, что приехал сюда не за простудой.

Летом, когда из ненавязчивого тепла Балтийского солнца попадаешь в адское пекло с 40 градусами в тени, изводишь за неделю бутылочку солнцезащитной мази и все равно обгораешь. Везде слышится русская речь, но по соотношению печатного и непечатного более нецензурная, чем на родине. Все уверены, что в этой стране их никто не понимает. Чтобы как - то спастись от жары, но и не встать на морского ежа не вылезаешь из переполненного бассейна, а в результате те же проблемы и из чемодана достаются (ах, какие мы предусмотрительные!) упаковки аспирина и антибиотиков.

На юг Ванда ездила на недельку только под самый конец сезона в последней декаде октября. В это время в отеле практически не бывает отдыхающих, за персоналом меньше следят, он менее докучлив. По вечерам не гремит музыка, а массовики - затейники не пытаются втянуть в шоу, которое развлекает прежде всего их самих.

По вечерам так уютно сидеть на набережной с стаканчиком апельсинового сока, приготовленным на твоих глазах и чашечкой крепкого айриш - кофе. Кутаться от вялого, но все же осеннего ветерка в большую вязаную шаль от "Мадам Джулии", подаренную ей консьержкой на день рождения. Ванда всегда возила с собой эту уютную вещь. Жулька все делала от души и вероятно от этого ее подарки грели по - особому, да и с умением все было в порядке. Ванда не разу не видела, чтобы та сидела сложа руки. Жильцы нередко делали ей заказы на вязку джемперов вплоть до "на подарок". Началось все с Лориного розыгрыша, которая на День Валентина подарила Ванде свитер от Труссарди и коробочку его же духов Донна. Свитер был прелестен, очень шел Ванде, но должен был стоить не менее 500 долларов, по нему было видно, что вещь из новой коллекции, ну ни как еще не попадающая на вешалки для распродажи. А на Восьмое Марта даже от небедной подруги - это было чересчур круто. Лора выслушала все благодарности и восхищения, смущенно опускала глаза от выговоров за расточительность. А потом не выдержав более, хихикнула и сказала, что это по ее рисунку выполнила Жулька, а этикетку она спорола с свитера супруга, которому было совершенно неважно, что у него там на изнанке джемпера. Понятно, что свитер от этого признания хуже не стал, а настроение наоборот еще лучше. С тех пор скромный бюджет семейства мадам Джулии существенно стал пополняться, так как вязать умела и ее дочка. А Лора предложила подруге в одном из их магазинчиков сделать трикотажный отдел, где будут продаваться вещи только ручной вязки. Команду надомниц найти было проще простого. А вот модельера... Иголочка тоски по Элине пронзила висок. Господи, ну что тогда с ней произошло?

Она потом пыталась проанализировать, тогда заставило ее, Понятовскую, недоверчивую как соболь, привести в дом девчонку с улицы. Возможно их ангелы - хранители вместе ходили в детский сад или еще какое потусторонние влияния, но их встреча была предопределена там наверху и эта девушка появилась в ее жизни как что - то долгожданное. Работоспособность у Элины была нечеловеческая. От идеи до воплощения проходили считанные часы. Она могла работать сутками, а мысль ухватывала еще до того как ее произносили.

После ее вселения в гостевую комнату - та стала центром квартиры, некоей домашней часовней, за дверью которой происходили чудеса.

На следующее утро после их первой встречи, Ванда, уезжая на работу оставила на столе кухни записку, обещая вернуться к обеду. Вернувшись, она не обнаружила следов, что девушка вставала. Заглянув в ее комнату увидела спящую как сурок Элину, а на полу валялось несколько десятков эскизов к тому, что позже станет ДАВАНОМ. То что художница после всех перепитий не отъевшись и отоспавшись кинулась работать ее не умилило, а покорило навсегда. Девушка была художницей - во первых, и в двести - первых тоже. Понятовская ласково коснулась высоких скул своего нового члена семьи, а та как будто это было самым привычным делом, взяла ее ладонь, устроилась на ней щекой и провалилась еще в более крепкий сон, удерживая сидящую рядом Ванду как свою собственность. ..

- Вам очень больно?

Ванда вздрогнула. Ей показалось, что перед лицом махнула крылом чайка, так близко, что она ощутила тепло и шелковистое касание перьев. Она махнула головой отгоняя это наваждение и свои мысли.

К ней наклонился юноша, а может мальчик. Его длинные светлые волосы она приняло за взмах крыла. Он спросил "Вам ОЧЕНЬ больно", значит он знает как оно БОЛЬНО. Ванда пробормотала первое, что пришло в голову:

- Вы ангел?

- Нет, только еще учусь,- улыбнулся, наморщив нос Улыбка ему приоткрыла тесно сидящие как у овчарки белые зубы, с заметно выделявшимися клычками, точнее он их обнажил так, что получилась улыбка.

- Вот, - он прикусил нижнюю губу, - когда подпилю клыки и когти, сделаю педикюр на копытца, то сразу стану чистым и непорочным.

Ванда сообразила, что это не совсем обычно - услышать впервые за неделю русскую речь, обращенную к ней конкретно(в отеле она говорила только по - английски), да еще так по ТЕМЕ.

- Почему вы решили, что мне ОЧЕНЬ больно, - она подчеркнула это слово, торопливо разглядывая неведомо откуда взявшегося собеседника. Выглядел он вполне реально в светлых брюках, мокасинах и темно - синем джемпере, низким вырезом, открывающем плоский золотой медальон в форме пуговицы на нежной загорелой шее.

- Вы смотрели на заходящее солнце, на блики воды, а на лице иногда мелькало страдание. Согласитесь, что смотреть на морскую гладь Средиземного мор и морщиться можно только от чего - то очень тревожащего.

"Откуда ты на мою голову такой наблюдательный взялся, да еще здесь. Да, Ванда, стареешь, уже и на личике все стало прорисовываться."

- Откуда вы знаете, что я русская?

Он расхохотался:

- А вы не обидитесь?

Заинтригованная Ванда отрицательно покачала головой.

- Вы, конечно знаете, что женщины когда рожают кричат на родном языке.

Ванда утвердительно кивнула и спохватившись рассмеялась. Вроде к ней это ни коим образом не относится. Продолжение сериала. Радистка Кэт на берегу Средиземного моря.

Ангелочек продолжил:

- Я заметил, что тоже самое происходит, когда им приносят не то, что они заказывали...- он замолчал, глядя на Ванду смеющимися глазами.

Она вдохнула ароматный морской воздух и еще более внимательно посмотрела на своего невесть откуда взявшегося собеседника. Ну, скажите пожалуйста, какая женщина следящая за фигурой не позволит себе крепкое замечание, обнаружив в небольшой чашке айриш - кофе пару ложек сахарного песка. Видите ли в этом баре они следуют рецепту. Нет бы по - европейски принести пакетики сахара отдельно. А некоторые противные(скорее наоборот очень симпатичные) проказники за посетителями в этот момент следят как Штирлиц за Борманом.

- Сдаюсь, партайгеноссе! Вы меня разоблачили. Отпираться бесполезно. Хотите кофе с виски.

- Хочу, кстати я Герман.

- А я Ванда.

- А я это знаю.

- ?

- Вялов выставил меня из кабинета, когда его помощник сообщил, что "госпожа Ванда" приехала. Мне было очень любопытно увидеть женщину, которую называют не по фамилии, а по имени. Я замешкался в приемной, когда вы туда заходили.

Это совпадение как в плохом кино, когда на необитаемом острове встречаются близнецы, разлученные в детстве, насторожило не верящую в чудеса Понятовскую.

- Так вы у него работаете?

- Нет, я попытался сдернуть с него деньги под свой проект.

- А что за проект?

- Я модельер.

Кажется кино еще хуже, чем казалось вначале. Интересно, кто режиссер этого действа. Такого рояля в кустах ей еще не приходилось встречать.

Ладно, вернусь домой разберемся. А пока солнце, воздух, вода, Герман и стоящая за ним неизвестная компани.

Мельхиоровые подставки под приборы выглядели очень и очень неплохо. А стоили до смешного недорого. Антикварный отдел в Пассаже был тем местом, где ей нравилось бывать при любом настроении. Ванда редко уходила из него без очередной покупки. Чаще всего это был небольшой пустячок очень симпатичный, выручающий на чей - либо день рождения. Сейчас к подставкам она попросила выписать ножик и вилочку для фруктов с клеймом Грачевых - известных тем, что поставляли серебро в императорский дворец. Эта фруктовая парочка предназначалась Лориному Ванечке на именины.

- Ванда?

Она вздрогнула. Ну не любила она когда ее окликали не близкие друзья! Давние знакомые с которыми она не виделась много лет редко радовались ее успехам, а наоборот реагировали болезненно, если их жизнь складывалась не так как им самим хотелось.

Она повернулась. На нее смотрел мужчина ее лет(если бы она конечно выглядела на свои). Ростом выше среднего. Волевое лицо с приятными чертами полузакрывали большие очки, еще больше усиливающие смешинки веселившиеся в ореховых глазах. Классическая стрижка негустых волос. Кожаная турецкая куртка, джинсы с ботинками на толстой подошве. Она лихорадочно пыталась вспомнить.

Он почувствовал ее затруднение:

- Расплачивайся. И я жду тебя, - он окинул взглядом наполненный людьми зал и выбрал менее людный прилавок,- у сувениров.

Память не выдавала ей ответа, поэтому особо разговаривать с этим человеком не хотелось. Она взяла покупки и не особо любезно произнесла, подойдя к витрине, где он ее ожидал:

- Приношу извинения. Но не припомню...

- Злопамятность не лучшее качество, но я боюсь никогда не смогу забыть ту, которая завязала мою одежду узлом и утопила в озере.

Ванда даже привстала на цыпочки от восторга:

- Толечка! Господи, как я рада.

Это был студенческий роман со страстями которым позавидовали бы все мыльные сериалы и продолжительностью ровно неделю. Обычная "картошка". Курсанты и студентки. Танцы под сельмаговским фонарем. Уже начинающая желтеть листва деревьев и грибной запах сухого мха. Расхрабрившиеся ухаживания вплоть до поцелуев, дальше ни-ни. Разлучница - подружка и бравый соперник из "местных". Месть оскорбленной невинности и мокрый смешной Толик достающий из воды узел с одеждой.

Господи, да мало ли можно наворотить, когда тебе всего 19 лет и впервые за целых 100 километров от папы с мамой.

Ванда жила с "разбитым сердцем" почти полгода. Потом все как то склеилось и забылось. А сейчас так приятно вспомнилось!

Анатолий откровенно ей любовался. Любовался хорошо, без кобелячества, будто радуясь за нее, а не примеряя к себе, что большинство из знакомых Понятовской сделали бы на его месте.

- Как ты? - они произнесли это одновременно и от этого все стало еще лучше.

- Если я приглашу такую шикарную даму в выпить кофе через дорожку? Она согласится?

- Согласится, причем с удовольствием, но если возможно завтра или когда тебе будет удобно - у меня через час встреча, а мне не хотелось бы так. Наспех. Позвони мне или я тебе?

Он кивнул и достал из бумажника визитку("дешевая " - автоматически отметила Ванда), на которой было написано

Министерство внутренних дел России

Карташов Анатолий Кириллович

и номера телефонов.

Ванда засмеялась:

- Ну, хорошо, что не Бэтмен. А кто ты там?

- Тебя устроит, если просто генерал?

- Устроит и подпоручик.

Он нежно сжал ее ладонь:

- Вот уж не думал, что так чертовски буду рад тебя видеть.

Вялов пригласил Ванду в Эрмитаж, где выставлялся женский портрет 18 века. Ей было лень идти, но Вялову она никогда не оказывала в своем обществе. Он очень ценил ее время и как правило о подобных выходах предупреждал недели за две. Владимир Витальевич не часто куда - нибудь приглашал, кроме совместных обедов, и надо сказать, что приняв приглашение, она никогда об этом не жалела.

Помня, что он всегда реагирует на ее наряды, на этот раз постаралась. Естественно, за дело взялся Герман. Он перерыл весь ее гардероб и шкатулки с украшениями. Решил, что все эти, как он выразился "стандартные кутюрные ширпотребы" не просто вчерашний день, а еще и отсутствие вкуса и индивидуальности. Ванда огорчилась. Она привыкла считать свой гардероб, сформированный в основном из вещей от Сони Рикель, Труссарди и Валентино годным, чтобы чувствовать уверенной в любой ситуации. Если бы Герман был постарше - она бы не обратила на это внимания, но слышать такое от молодого мужчины! Ну, как не почувствовать себя старой вешалкой? Всю субботу они провели в мотании по магазинам, пока не нашли достойную ткань. Процесс выбора фасона, а далее все примерки фотографировал его приятель Карен - начинающий фотохудожник, мечтающий потом сделать фотовыставку "Женщина в процессе". Ванда сказала, что подобное название годится больше для шитья судейской мантии, но не возражала - пусть мальчишки резвятся. Герман на снятии мерок и подгонке платья как бы нечаянно проводил кончиками пальцев по изгибам ее спины, касался губами обнаженного плечика, обернувшись Ванда видела невозмутимую физиономию и слышала неизменный вопрос: "Мадам что - то беспокоит?" Паршивец, одним словом паршивец. Как ей было себя вести в такой ситуации? Отчитать за вольности? Смешно. Поцеловать? Глупо. Сделать вид, что ничего не происходит? А что еще остается! Но с каждым разом на его прикосновение ее тело отзывалось все более откровенно. А фотограф фиксировал каждый ее нечаянный жест и это возбуждало еще больше. Волнение бегало мурашками по обнаженному телу под жужжание и щелканье фотокамеры. Исчезало ощущение границ. Все было очень искусственно, но ее тело требовало очень конкретного - того, что все бы испортило своей брутальностью. Герман и его друг вели игру невероятно изящно и , кажется, партнерство такой женщины их очень устраивало. То, что мальчишки близки не только как друзья, она догадалась сразу. И это соблюдение границ условностей и животного зова иссушало, гораздо сильнее жаркого ослепляющего света прожекторов Карена. Напряжение росло и было ясно, что продолжение последует. Но какое? Фантазии не хватало.

Герман одел ее а ля Эпоха Романтизма - черное бархатное платье до щиколоток в стиле ампир с роскошным кружевным воротником ручной работы, привезенным ей Вяловым из Венеции, скромное колье с топазами, недорогое, но очень изящное на открытой шее... Герман приехал к ней за два часа до назначенного Вяловым времени. То, что произойдет нечто необычное, она поняла, как только открыла дверь. Герман волновался, глаза горели фанатичным блеском. Он держал запакованное в полиэтиленовый пакет платье и был похож на хищника настигнувшего и готового завалить добычу.

Без разрешения прошел в ванную комнату включил воду, и пока наполнялась ванна, стал выбирать ароматические масла. Ванда наблюдала за ним молча, из дверного проема. Он был какой - то странный, словно парящий над землей, с резко отрешившимся взглядом.

Вода быстро наполняла мраморную ванну на бронзовых ножках, стоящую посередине комнаты. Герман смешал несколько ароматов. Подтянул ее за руку к себе и стал освобождать от пушистого домашнего платья. Ванда тихо порадовалась, что месячные кончились два дня назад. Опыт в обращении с женской одеждой у него явно был большой. Оставшись только с сережками в ушах, она вдруг успокоилась - все шло на высокой ноте и абсолютно от нее не зависело.

Герман скинул свитер, надетый сразу на тонкий, но мускулистый торс и легко подняв женщину на руки бережно опустил в приятно теплую воду. Ванда машинально отметила, что температура воды идеально ей подходит.

Его руки скользили по ее телу, как две ласковые рыбы, не вызывая желание, а подготавливая к нему. Его изумительные густые до плеч волосы такими роскошным обрамлением окутывали гладкую мускулистую шею, с запомнившемся с первых секунд знакомства медальоном - пуговицей, что у нее перехватило дыхание от невозможности этой красоты. Он почувствовал это и его руки напряглись:

- Что - то не так?

Ванда сообразила, что это она может сказать сейчас "что - то не так" и из нимфы превратится в уродливую похотливую старуху.

- Ты сам произведение искусства! - она сказала это искренне и по его засветившимся нежностью глазам увидела, что не сплоховала. Герман все понимал, но и от нее требовал того же. И она выдержала экзамен.

Он нежно коснулся губами ее виска и пробормотал:

- Я очень хочу тебя, но не сегодня. Сегодня ты мое творение.

Он сам делал ей макияж и его безволосая грудь прикасалась к ее пахнущему фиалкой оголенному плечу. Желание желания пропитало ее кожу как ароматическое масло. Он колдовал над веками прозрачным тонами, которые служили только обрамлением сияющим нежностью и счастьем глазам. Нежно розовая помада подчеркнула их сапфирную синеву. Мальчик сделал что - то невероятное. На Ванду смотрела мечтательная, неискушенная в любви молодая женщина, с робким взглядом. Она как драгоценность на витрине ждала своего владельца.

Этот юный красавец увидел в ней такую женщину! Бог мой, разве может быть жизнь так нереально прекрасна.

Он сам натянул ей чулки и обул остроносые замшевые туфли. Нежно коснулся губами шрама на ее плоском животе(без пластической операции не обошлось, после "той" операции пришлось немало повозиться, чтобы заставить мышцы подтянуться, а не создавать безобразных складок ) и лукаво улыбнувшись(ах, прелестный чертенок) достал из шкатулки две длинные золотые цепочки. Одну опоясал вокруг ее талии, а другую защелкнув один конец карабинчиком на линии пупка, протянул между ее бедер, так что она касалась и слегка холодила самые интимные точки, и пристегнул по центру уютной ложбинки поясницы:

- Это, чтобы ты каждую секунду думала обо мне.

"...и нос и плечи поднимал вошедший с нею генерал" - процитировал Владимир Витальевич, дойдя до экспозиции и поймав восхищенный взгляд "джинсово - свитерной" кучки юношей и их подружек.

Они оба очень любили Эрмитаж, особенно когда побывали в крупных музеях мира и имели возможность сравнивать. Пройдя этапы дилетантизма с восхищения известными именами, все свои посещения стали начинать с первобытной культуры, сразу спускаясь направо вниз от выхода. Там почти не было народа в отличии от залов с европейской культурой, и они могли часами наслаждаться этими пралиниями, которые потом будут совершенствоваться на верхних этажах.

И на этот раз, они не изменили своему правилу. Среди неважного освещения грубоватость каменных и костяных предметов сглаживалась и приобретала уютную плавность. И на их фоне движения Ванды с утонченной чувственностью (милый озорник Герман) в таком романтическом одеянии была столь притягательны, что Владимир Витальевич, услышал как пульсирует кровь в висках, а пальцы на руках наоборот коченеют от холода. Было в ней что - то нездешнее, то что чтили древние в своих богах и такое же древнее и земное как костяной наконечник стрелы. Он встряхнул головой, отгоняя наваждение и придерживая под локоть повел свою даму наверх.

Герман стоял в компании юных длинноногих красавиц и соответствующих им юношей. Сюрприз. Он сказал, что не пойдет на выставку и Ванда не готовилась к такому дефиле. Легкая досада замутила ее настроение, но золото там внизу шрама не давало о себе забыть. Она напряглась и ее движения изменились, стали сильными и расчетливыми как у пумы. Это не соответствовало ее наряду и создало совершенно другой образ. На фоне юных красавиц нечего было корчить из себя инженю. Получай, гадкий мальчишка.

Такого Герман не ожидал. Один из его приятель даже присвистнул от восхищения:

- Не хило, Герман!

Больше она на него не взглянула, уверенная что завтра она почувствует губами, как участится его пульс. Она на него больше даже не взглянула! Дура, тупая, толстокожая и очень самонадеянная дура.

Одобрение кружка Германа восхитительными коготочками цепляло нервы, а как следствие выставка воспринималась особенно остро. Краски лучились иным светом, детали отмечались совсем иначе, как если бы она была в спокойном расположении чувств.

Молодые и не очень дамы с портретов соперничали друг с другом в искусственном румянце, кружевах и драгоценностях. Все, как на подбор пухленькие или откровенно полнотелые, почему - то исключительно кареглазые и надменные, они наблюдали за посетителями с живым интересом. Вялов объяснил, что в то время любой уважающей себя даме нужно было иметь на полотне приятную живость во взгляде, которую придает кисть живописца, поставив им на каждый глаз портрета по пятнышку белил.

Они степенно перемещались от картины к картине. Но увидев одно лицо Ванда сразу обо всем забыла и как невоспитанный пес поволокла к нему своего спутника.

Полнотелая старуха с мудрым взглядом и изображением императрицы на груди. Ванда с минуту стояла, рассматривая спокойную композицию портрета с подчеркнутой линией силуэта, монолитность фигуры и складок одежды, несмотря на тончайшую прописку всех деталей, а потом выпалила:

- Вот. Хочу быть такой.

- Статс - дама Мария Андреевна Румянцева была в юности ближайшей подругой Петра Первого и пережила на своем веку немало монархов, пользуясь непререкаемым авторитетом при дворе. А Екатерина Вторая вообще возвела ее в высший чин при дворе - в обергофмейстерины. Кстати, Мария Андреевна была матерью знаменитого полководца Румянцева - Задунайского. Образец достойный подражания. Вы, моя дорогая, неплохой физиономист раз предпочли этот артефакт иным прелестницам, - Владимир Витальевич говорил назидательным тоном, как если бы был воспитателем юной Понятовской.

Ванда посмотрела на него почти с нежностью - на какое - то мгновенье она почувствовала себя намного моложе рядом с этим всезнающим умницей. Ее намечающийся достаточно затейливый роман с Германом и всегда с ней как ее собственное имя дружба и опека Вялова - это все было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

- Ты сияешь так, что у тебя начинает нос блестеть под пудрой. Какие изменения в твой жизни произошли на этот раз? Ты завела отношения с кем - то из богемы? Подожди, не говори. Она...модельер.

Ванда опешила:

- Вялов твои шпионы обеспечивают даже такой информацией?

Он успокаивающе ее обнял:

- Ну, ну, что за упреки. Неужели ты считаешь меня настолько тебя плохо знающим, чтобы предположить, что в одиночку женщины не решатся одеться столь эффектно, но в совершенном непривычном для себя стиле. Тем более, что ежу понятно, что такие вещи делаются только на заказ. Это определяется даже по воротнику, который я же тебе и подарил. А значит кто - то тебе нарисовал эскиз, а остальные выводы сделать как - то несложно. Тем более, что личико у тебя после возвращения из Турции какое - то мечтательное. Я прав? Это мне впору обижаться, что ты меня считаешь таким тупым. Так как ее зовут?

-"Ее" зовут Герман.

Щека Владимира Витальевича как - то болезненно дернулась.

- Так это еще и он. Тот щеночек на выставке. И его ты ждала всю жизнь? - он процедил последние слова через зубы.

Ванда начала заводится, ее сгоряча даже не удивила его наблюдательность:

- Послушай, Вялов! Я еще нестарая женщина, надеюсь. И мне приятно будет лечь в постель с этим мужчиной, если он предложит, разумеется.

- Так этот юный Диор еще не успел предложить? Дорогая, по скорости он может сравнится с черепахой, а может также и двупол?

- А черепаха тут причем?

- Разве ты не знаешь, что черепахи в зависимости от обстоятельств могут быть и мальчиком, и девочкой.

Вот, зараза. Образ Карена стрижом пролетел в мыслях. В точку попал, как всегда в точку, в больную точку. Ванда закрыла глаза и представила себя гигантской черепахой, сжирающей Вялова прямо в музее. Потом открыла и как обычно без обиды сказала:

- Теперь я не буду воспринимать как комплимент, когда меня называют мудрой Тортиллой. Поехали в "Европейскую". Страсть как хочется кофе с пирожными.

В кафе гостиницы как обычно играла арфа, а официантка в чересчур строгом костюме принесла им кофе с любимым Вандой творожным тортиком украшенном свежими фруктами. Вялов извинившись не надолго ее оставил, а когда вернулся, то держал свой мобильный телефон в руках. Мягкое осеннее солнце просачивалось через высокий стеклянный потолок, впитывалось в уютную шерсть вяловского пиджака, но скатывалось с бархата платья его спутницы . Они были парой совершенно непохожих ни в чем людей, но так хорошо выглядящих парой, что уже одного этого было достаточно, что бы быть вместе. И оба это знали, поэтому и ценили друг друга, что знали.

Было хорошо, было спокойно. Уже оба успели забыть про Германа, точнее как о поводе для разговора. Часик поговорив об искусстве разъехались.

Карен позвонил примерно через месяц и пригласил ее на фотовыставку в Дом Журналиста. Герман тогда так и не объявился. Ванда пропсиховала ровно неделю, почувствовала себя обманутой старухой, дала зарок больше не связываться с молодыми людьми, годящимися ей в сыновья, но почувствовала, что его ей забыть не удастся, так же как и ТУ-О - КОТОРОЙ - БОЛЕЛА - ДУША. Она не рассчиталась со своим модельером за работу и надеялась, что все - таки он когда - нибудь объявится. Была готова встретить его очень любезно, как и полагается даме в летах, сделав вид, что... А собственно в самом деле, какие к нему могут быть претензии у нее старой опытной курвы. Платье с тех пор висело в шкафу задвинутое подальше.

На фотовыставку Понятовская пришла в строгом синем костюме со Жанной, без Вялова.

Выставка была потрясающей. Карен уловил ВСЕ и назвал "Галатея". С удивительным тактом и мастерством, он отобрал только те кадры, где лицо Ванды было в тени. Вот она в свитерке и джинсах. Почти искусительные движения Германа, стягивающего с нее полусапожки. Кусок черного бархата, драпирующий женское тело как статую. Сметанные куски ткани, готовые отлететь с нее клочьями, при любом недовольном движении. Все цельнее платье и все ближе Герман, а в конце ряда выставки фотография как бывает когда рвется пленка на середине фильма.

Народ все приходил, а Германа среди присутствующих не было. Она подошла к Карену, держащему ей же подаренные диковинные цветы, похожие на птиц:

- Уж полночь близится, а Германа все нет... Он придет?

Карен побледнел:

- Так вы не знаете?

- Что не знаю. Он опять уехал?

- Не совсем, то есть да...

На лбу Карена выступила испарина, а Ванда почувствовала слабость. Стоявшая рядом Жанна почуяла неладное.

- Где он, - голос Ванды прозвучал механически безжизненно, даже без вопросительных интонаций.

- Нет его.

Светлана подержала, когда Ванда пошарила рукой, ища обо что опереться.

Сил хватило только на то, чтобы донести слезы до порога. Опять наркотики, проклятые наркотики. Он видно решил "попробовать" сразу же после их встречи на выставке, видимо хотел сохранить это радужное состояние и ...элементарная передозировка. Карен утверждал, что раньше они только "травкой баловались", а так ни - ни. В шприце рядом с ним эксперты нашли героин. Но следов того, что он употреблялся ранее не заметили.

Ребята, бывшие тогда рядом с ним сказали, что после выставки они выпили и часа четыре провели в кафе на Караванной("рядом с моим домом" - автоматически отметила Ванда), затем разошлись. Герман был задумчив и отстраненно улыбался, сказав, что вот теперь он намерен поймать настоящий кайф и ему здесь недалеко(да, совсем недалеко). Его нашел утром дворник во дворе недалеко от кафе, съежившегося, как будто пытающегося согреться, умершего несколько часов назад. Золотой цепочки с медальоном - пуговицей на шее не было, денег и документов тоже, хотя почему - то грабители, а может уже и мародеры, не сняли итальянское кожаное пальто.

Следов насилия обнаружено не было. Уголовное дело не возбуждалось.

Этого не могло быть. Это было слишком трагично для обыкновенной жизни. Дорогая, жизнь далеко не так реальна как кажется. Кто - то ей это уже говорил. Наверное это она умерла. Вот так сидя в гостиной, в кресле. В пальто и перчатках. Она видела себя со стороны. Сидящую в полной темноте. Черные волосы седые от игры лунного света. За плотным стеклопакетом окна безумный ночной ветер гонит тяжелые неповоротливые тучи так безжалостно, что их разрывает шпиль Адмиралтейства. Это должно быть очень больно, когда летишь, а на лету тебя разрывает что - то тупое. "Вам ОЧЕНЬ больно..."

Очень, мой хороший, очень... А каково тебе было светлому Бальдуру, в ожидании нежности и света остаться в темной холодной подворотне...Как странно ты ушел. Куда... Господи, неужели это то о чем она боялась думать. Это условие ее жизни забирать чужие жизни. Как ее называла Эля? Душепийца. Они сгорают в ее руках как бенгальские огни. Это закономерность? Какая дьявольская закономерность. Я тебя об этом не просила, Господи. Странно это все. Почему это касается только таких красивых и молодых. Странное жертвоприношение. А кто жрец? Кому мессу служим? Нет, кажется я еще живая. Вот встаю и иду к зеркалу. Почему нет тени. Где тень? Успокойся, идиотка. Ты сама сделала освещение, чтобы не отбрасывалось тени. Сейчас ты пойдешь, нальешь коньяк и выпьешь и не хрен воображать о себе невесть что начитавшись историй о вампирах. Еще в летучую мышь попытайся превратиться. Бом - бом - бом. Это в гостиной бьют часы, а не колокола в церкви где тебя отпели. Вот уже лучше. Еще коньячку? Спасибо. Герман, я не виновата. Я не хотела. Выпей со мной Герман. Давай потанцуем. Помнишь как ты учил меня танцевать под звуки волн. Раз...Раз...Раз...

Болело все. Она не хотела даже открывать глаза, так было больно. Но открыть было нужно. Перед глазами была ножка чего - то. Ванда попыталась повернуть голову и застонала. Она лежала на ковре рядом с туалетным столиком. Кое как приподнявшись, глянула на себя в зеркало. Это было так ужасно, что хотелось снова закрыть в глаза. Лицо было как ей показалось в два раза больше, чем обычно, а на щеке багровел кровоподтек. Тогда это было "от Элины", теперь "от Германа". Сговорились они что - ли. Непослушные распухшие губы. Она тяжело рухнула в кресло рядом. Такого еще не было. Как пришла вечером так и очнулась утром в пальто полусапожках и перчатках и с адским похмельем. Она протянула руку к зазвонившему телефону. Жанна волновалась, что Ванда не приехала в офис.

- Жанна, меня сегодня не будет, - она почувствовала вопрос и добавила, - Не волнуйся, со мной все в порядке. Скажи всем, что я на пару дней улетаю в...Екатеринбург.

Она стянула одежду, стараясь как можно меньше двигаться, доплелась до кухни, впервые в жизни пожалев, что у нее такая большая квартира. Выпила антипохмельную таблетку, пару снотворных и провалилась в никуда до самого вечера.

Владлен мучился как никогда в жизни. Он был влюблен. Влюблен безумно. Этот ужин с его шефом, его боссом, его богом. Это было больше, чем он мечтал. Они поехали на Невского 40 и сели за столик у окна. Народу в зале кроме них не было. Вялов сам выбрал за него кукурузный салат, миноги, рыбу на горячее. Разговор шел исключительно об искусстве. С балета плавно перешел на музыку. Выяснилось, что их вкусы сходны и изысканны. Оба восхищались хоровым пением. Тема обертонов у Палестрини по - настоящему увлекла обоих. Владлен с восхищением слушал Владимира Витальевича и откровенно любовался его тонким лицом, а Вялов не ожидал от помощника такой тонкости во вкусах и умения вести беседу, поэтому почувствовал к нему еще больший интерес, чем пару часов назад в театре.

Перед десертом он пристально посмотрел в глаза Жерара и медленно, почти чеканя слова сказал:

- Сегодня я получил огромное наслаждение, благодаря вам. До того как принесут мороженое мне было бы приятно услышать ваше желание. Я обещаю его выполнить.

Владлен смутился и замешкался. А Вялову пришла в голову забавная мысль, что мальчик сейчас попросит к него новый "крайслер". Пока молодой человек пытался собраться с мыслями, по губам его босса змейкой скользила ирония.

Владлен прямо посмотрел в укрытые очками глаза своего шефа и почти выдавил, всеми силами пытаясь скрыть напряжение:

- Если вы не очень устали, буду рад показать вам мою коллекцию хоровой музыки. Я живу здесь недалеко на Якубовича.

- Коллекция хоровой музыки - это пожалуй на всю ночь,- он сделал паузу и услышал как у Владлена учащается дыхание. Тонкий мальчик, тонкий. - Думаю, что шофера будет лучше отпустить, а нам для лучшего восприятия прихватить бутылочку Реми Мартин.

Лучшее лекарство от трагедии - работа. Судьба снова пыталась взять ее в клещи. Нервное расстройство давало себя знать. Герман ей постоянно снился. Неужели вся ее оставшаяся жизнь будет связана с смертями тех, кто ей близок. Неужели платой за ее маленькую или большую радость должна стать чья - то жизнь.

Другой человек на ее месте обратился бы к психиатру. Но Ванда давно уже научилась аккумулировать свои страдания так, что они выдавали энергетические заряды в ее бизнес. Ей была противна мысль, что она обратится за помощью от самой себя к совершенно чужому человеку, воспринимающего душевную боль как болезнь. Нельзя дать себя задавить безысходности. Ничего не произошло. Ты просто смотрела фильм в кинотеатре, а теперь находишься под впечатлением. Завтра международная выставка меховых изделий. Там тоже отдают десятки жизней симпатичные мордашки с глазками - бусинками, чтобы кто - то гордо вышагивал в норковом манто. Стоп. Не впадай в моразм. Когда ешь хлеб, то заглатывешь тысячи никогда не потянущихся к свету колосков. Хватит хандрить. Хуже когда эти шкурки погано сшивают - вот тогда действительно зря зверушек загубили.

Меха. Почему женщины так любят меха. Наверное, потому что мужчины любят женщин в мехах. Как говорят психологи "ассоциативный ряд" с семейством кошачьих - когда киска в благодушно - урчащем настроении, то может растопить и железное сердце самого котоненавистника. А остроты ощущения придает "а у этой кисочки, на ушах по кисточке". Не угодишь - цапнет. Кому приятно общаться с чем - нибудь безобидным как желе и таким же предсказуемым. Нет, в каждой женщине должна быть тайна, загадка, которую мужчина будет разгадывать всю совместную жизнь. И жизнь будет совместной пока идет это разгадывание.

По - своему жизненному опыту Ванда знала, что самая популярная загадка - это непредсказуемость момента появления в руках женщины чего - нибудь метательного, а на языке посылательного. И в основном, институт отношений представляет из себя постоянную проверку степеней свободы своих и партнера.

Выставка была не просто роскошна. Она была за пределами этого. Выражение лиц у посетителей было одуревше - растерянным. Это все в принципе можно было приобрести и хотелось приобрести ВСЕ. По подиумам прогуливались манекенщицы в шубах, куртках, манто. Меха завораживали. В ярком свете прожекторов они искрились, переливались, сводили с ума, вышибали все мысли, кроме одной - купить, срочно купить.

Ванда разыскала Лору. Надо сказать, что в трикотажном брючном костюме, с небрежно завязанными в хвост жесткими цвета льна волосами(своими) на голову выше женской части посетительниц, она смотрелась и без пушистого приложения на своих тренированных в меру плечах классно. Ее агентство представляло продукцию известной канадской фирмы и Лора стояла с пластиковым стаканчиком кофе - эспрессо, удовлетворенно наблюдая как по подиуму уверенно шагают ее воспитанницы. Шагали они отлично. Уверенно. Без кокетства. Шкурки норок, лис, рысей и бог его знает кого оживали на их плечах, а не висели бесплатным приложением. Стенд канадцев привлекал наибольшее количество посетителей.

Лора поздоровавшись с Вандой на секунду отлучилась и принесла ей чашечку эспрессо.

- Как дела? - вопрос Ванды был чисто риторический, так как было понятно, что дела идут хорошо.

- Нормально, канадцы предложили нам контракт на представление их выставки в Милане.

- Соглашаемся?

- Пожалуй, да. Надо только оговорить, чтобы они оплатили репетиционное время итальянцам, иначе не будем знать в какую дверь выходить.

- Ну, а как тебе их продукция?

- Очень неплохо. Я уже договорилась, что они тебе продают три шубы.

- Мне? Все? - Ванда не понимала почему три сразу.

- Мы с тобой после этой выставки заключим с ними контракт на поставку сюда этих шубок. А ты уже сейчас будешь ходячей рекламой, тем более, что под это дело ты их возьмешь в четверть цены.

- Ах, ты мой интендант. Чур, в Канаду полетишь сама.

- Посмотрим, если Сергей не взбрыкнет. Иногда наличие мужа очень тормозит дела.

- Сергея Ивановича, беру на себя.

- Бери, бери...

Лора очень доверяла Ванде. А Сергей Иванович - ее супруг относился к деловому партнеру жены с большим пиететом. Даже немного робел, что при его большой адвокатской практике было странно. В Понятовской он, как человек привыкший выдерживать психологические схватки, видел скрытую силу, которую она старательно скрывала, даже более чем старательно. Ему запомнилось как не в лучшем настроении Ванда играла на их даче в теннис. Играла жестко, автоматически, думая о чем - то своем. Сергей Иванович, не смог отразить посланный мяч - ракетку вышибло из рук. Это был ее единственный выигрыш за все время их достаточно частых летних партий. Она всегда играла мягко, не соревнуясь. Глупо соревноваться с мужчиной. Он все равно выиграет у женщины.

Он стоял растерянный, с поднятой с настила ракеткой, а она, опять думая о чем - то своем готовилась к подаче, машинально подбрасывая мяч. Затем посмотрела на него невидящими глазами и вдруг смутилась, извинилась, что она не в форме и попросила отложить партию. Слава Богу, что Лора с детьми в этот момент находились на веранде и не видели всего этого, потому что он по - настоящему испугался и Ванда тоже. Это был решающий момент в их отношениях. Оба не полслова не обмолвились Лоре, но с того момента почувствовали родственность. Лора это назвала "стали добрыми соседями".

Владимир Витальевич позвонил с напоминанием о традиционном ужине. Положа руку на сердце, Ванда бы с удовольствием на этот раз отказалась вообще. Ей было тяжело на душе, очень тяжело. Она заставляла себя жить в обычном ритме методом заводки часового механизма. Ванда ЗАСТАВЛЯЛА себя ЧТО - ТО делать. Вся ее деятельность с виду такая организованная, на самом деле была цепочкой КАКИХ - ТО дел, казавшихся ей совершенно бессмысленными. А этого нельзя было никому показать. Ванда осознавала некрасивость депрессии. В более радостное время чужие жалобы на бесцельность и монотонность жизни казались ей таким же дурным тоном как держать собеседника за пуговицу. Прошло то время, когда пресыщенность жизненными утехами и тонкие намеки на ее бесцельность ассоциировались с чем - то Онегинско - Печеринским. "Лишние люди", то бишь опередившие в своем умствовании свой век. Эдакие богатые мизантропы БЫЛИ.

Увы, среди тех мизантропов, сетующих на тщетность и суетность с коими ей приходилось сталкиваться, поголовно все были неудачники, то есть желающие "презренного металла", но не желающие признавать зависимость его наличия от товарно - денежных отношений. Для Ванды пожизненно оставалось загадкой их логика. Она не могла понять как люди, освоившие принцип действия смывного бачка, то есть принявшие данностью, что вода потечет в НУЖНОМ МЕСТЕ, если в НУЖНОЕ ВРЕМЯ, заставить действовать НУЖНЫЙ МЕХАНИЗМ, причем исключительно собственными усилиями и результат получится только после выполнения этих условий, в случаях финансовых считали, что деньги у них должны быть сначала и очень приличные, вот только тогда они и смогут ПРИЛИЧНО выполнить работу.

Поскольку идиотов платить им неизвестно за что не находилось, то вся жизнь казалась этим "лишним людям" суетной, бесцельной и недостойной. Жалости к самой себе Понятовская боялась больше, чем СПИДа. В обычной болезни все менее жестоко по отношению к другим, чем в себялюбии.

Ужин в китайском ресторанчике оказался неплохим. Они редко наведывались в эти псевдовосточные общепиты, где официантами как правило были буряты или казахи, а тут вот захотелось. Они ограничились супом и салатами. Все мясное и рыбное в этом заведении, по их прошлому опыту было сухим и костистым. А перед жасминовым чаем, Ванда нашла в большой коробке изумительную, даже при беглом взгляде, ночную шелковую сорочку(не разворачивать же при всех) мягкого сливочного цвета.

Это был намек. Впрочем, какой намек! Очень конкретный вопрос. Она подняла глаза. Вялов отрицательно мотнул головой:

- Не торопись! - и достал из кармана коробочку с кольцом. Обычным гладким кольцом с небольшим сапфиром. Очень скромное. Внутри синей коробочки на белом шелковой подушечке крышки прописными буквами было написано Cartier.

- Это мое предложение выйти за меня замуж. Ответ можешь дать сейчас или в течении 10 лет. Кольцо носить до конкретного ответа.

Уф-ф, умница! Ванда уже с ужасом думала как из этого пике выходить. Она протянула руку и дала ему возможность его одеть на безымянный палец левой руки. Оно ей очень шло и в псевдокитайскими декорациях выглядело чуждо элегантно.

- Я подумаю. Кольцо прекрасно и мне с ним вряд ли захочется расстаться.

- Ванда, - он удержал ее руку в своей, - я боюсь, что ты и в самом деле не чувствуешь что жизнь - это цепочка страданий.

- Почему именно страданий? Мне кажется, что в данный момент никто из нас не страдает, - она произнесла это нарочито беззаботно, отставив руку с кольцом и любуясь его формой, - у меня есть ты, те с кем сплю, что еще надо?

- Если бы ты задумалась хоть чуть - чуть и смогла почувствовать нелепость сказанного тобой.

Тра - ля - ля. Ее учат страдать и думать. Очень мило. Кретин, читающий чужие мысли в умных книгах и примеряющий их к себе. Стра - дать. "В полном разгаре страда деревенская..." Страдает же максимум только от запора и ему подобного. Да и то недолго. Вот психология - в этот мир пришел как "срок мотать"! Несчастненький с коробочкой от Картье. Никто тебя не понимает! Может еще пожалуешься безногому? И я должна пройти все круги ада, чтобы что - то понять в твоей сложной как перепутавшиеся нитки душе. А если кое - какие из них я прошла и все - равно вижу твои проблемы только никчемной кучкой перепутавшихся ниток, достойные мусорного ящика и все?

- Вялов, милый! Я не понимаю о чем ты! Разве ты несчастлив?

- Увы, это ты БЕЗНАДЕЖНО счастлива. Не понимаю как ты при этом состоянии успешно бизнесом занимаешься, ничего не анализируя.

Вот хорек! Вот зараза! Ты же просто мягкую часть как бультерьер ищешь, чтобы вцепиться. Па- па - ра - ра - ра! Звени труба! Оруженосцы, где мои латы? Сейчас меня буду колоть тонкими золотыми булавками с изумрудными головками и не спасет носорожья шкура, в которую он уверен я с детства завернута!

Она нежно улыбнулась Владимиру Витальевичу:

- А что в моем бизнесе сложного? Обычная схема. Вот у тебя сплошная головоломка и не с моими способностями им заниматься.

Залп дал промашку на сто восемьдесят градусов.

Вялов сжал ее ладонь:

- Не уводи в сторону, как перепелка от гнезда. Неужели ты и в самом деле ничего не можешь чувствовать? Не можешь любить?

Он сам дал ей подсказку. Элина, девочка моя! Неужели я смогу когда - нибудь без перехвата горла произнести твое имя всуе! Или буду о моей скорби развешивать объявления! Или кому - нибудь расскажу про твое последнее пристанище!

Она с почти настоящим испугом посмотрела на него:

- Боюсь, что ты прав. Как всегда прав. Я об этом не думала.

Город в очередной раз "переделили". Это было нехорошо, очень нехорошо. Если не содержишь свою силовую структуру, то нужно пользоваться чьей - то - золотой закон российского бизнеса. И это очень плохо, когда твоя "крыша" оказывается на уровне толпы мальчиков для битья. Смех да и только! Разъезжают на шикарных машинах, тратят на девок и проигрывают в казино огромные суммы понятно каким образом добытых денег, у каждого на совести много чего, а берут их , как правило, по одной статье: незаконное хранение или ношение оружия. Тенденция однако.

Вот еще один "доносился". Питекантроп. Жаль. У него с Вандой уже были устаканившиеся отношения. Умишком не блистал, да и ни к чему это было, а вот "подставили" его под доблестную милицию, как первоклашку. Черт бы с ним, да вот с новым отношения надо налаживать. А Мура, он же Вячеслав Муравьев крепкий орешек.

Ванда попыталась было, чтобы с бандитом договорился Лорин муж Сергей Иванович. Но Мура достаточно невежливо передал, что посредством адвокатов, Понятовской лучше общаться с правохранительными органами. А с левохранительными лучше лично.

Договорились, что встретятся у него в офисе. Мура встречался не в казино, не в кабаках, как любят показывать в различных наивных триллерах. О, нет. По документам он был владельцем шиномонтажной мастерской, кстати очень неплохой, где никого не удивляло, если во дворе стоят машины и ходят бритоголовые мальчики в кожаных куртках. И гостей принимал у себя скромный предприниматель в джинсах и свитере, который его маскировал как Голиафа балетная пачка. Высокий, плотный, с жесткими правильными чертами лица. Он был ей антипатичен и она ему тоже. Почему? Это было непонятно обоим. Он нравился женщинам, а она мужчинам. В его небольшом кабинете было чисто и тихо. Мебель скромная, офисная. В правом углу старинная икона Николая - угодника, слева книжная полка на которой острый глаз Понятовской увидел несколько книг по химии. Может он в самом деле занимается шиномонтажем?

Он предложил ей сесть и закурив, придвинул к ней пачку сигарет "мол, угощайся". Она отрицательно махнула рукой. Пожалуй, слишком отрицательно, скорее отмахнулась. Достала из сумочки портсигар, янтарный мундштук, зажигалку в серебряном футляре и карманную пепельницу, прикинув, что до его слишком далеко тянуться. Закурила. Он рассматривал ее с интересом. Таких занозистых пташек он еще в свои силки не ловил. Ванда первая нарушила молчание:

- Господин Муравьев, мне сообщили, что наша беседа необходима, - она слегка протянула гласные и от этого получилось "га - аспадин".

Это была очень серьезная ошибка. Глаза Муры стали еще жестче. Он не выносил насмешек от женщин. А его позиция была не из лучших - он требовал дань с женщины, привыкшей к обратному, да еще приятельницы Вялова. Интересно, почему она к нему за помощью не обратилась? У того была своя "крыша", очень солидная "крыша". Мура подозревал, что Вялов сам ей руководит, а официально держит свою марионетку. Когда застрелили предшественника нынешнего руководителя "структуры" Вялова, приемник нашелся очень быстро, а в работе "бойцов" разброда не наметилось.

Мура рассматривал Ванду тяжело с прищуром. От его взгляда ее тошнило. Он смотрел на нее как на цыпленка - гриль, примериваясь что сначала оторвать крылышко или ножку.

Она уже жалела, что не перекинулась под крыло "крыши" Владимира Витальевича, но, впрочем, не была уверена в лучшем результате такого шага. В последний раз он явно искал ее ахиллесову пяту. Там хорошо где нас нет. Где нас сейчас нет.

Мура демонстративно заскучал. Обвел взглядом незатейливую обстановку кабинета:

- Нет, я сделал непростительную ошибку - принимать такую даму в шиномонтажной мастерской! Давайте, мы вам заодно машинку проверим.

- Спасибо, она в порядке.

- Зря, зря дама так уверена, - он откровенно ерничал, - не проверит вовремя и вдруг что случится. Авария например. Нельзя быть такой легкомысленной и не слушаться специалистов.

Ванда посмотрела на него в упор:

- Что конкретно от меня требуется?

- Завтра вечером я буду в семь часов ждать вас у подъезда на Набережной Фонтанки.

Ванда вздрогнула, а Мура продолжил:

- И не планируйте на это время более встреч, - посмотрел на нее властно и насмешливо, - до утра уж точно.

Муравьев галантно подхватил шубку, которую Ванда сбросила незаметным движением плеч. Ее удивила его быстрота реакции, это был отработанный ею прием, когда нужно смутить кавалера и заставить его суетиться, подбирая роскошную вещь с пола. Почувствовав, что ее фокус не сработал, она повернулась к своему спутнику. Он стоял и смотрел на нее с пренебрежительной улыбкой, даже шуба, которую он держал на руке выглядела несколько смутившейся, тем как ее небрежно и привычно перекинули:

- Со мной такие шутки не проходят...

Ванда пристально смотрела в его жесткие глаза, лихорадочно подбирая подходящие к такому случаю слова. Она прекрасно понимала, что все, что она скажет будет расценено как ложь, а самое противное, что так оно и будет на самом деле. Шла игра двух хищников за право очень изысканно, но первым перегрызть горло другому и каждый это осознавал слишком правильно. Ее интуиция подсказывала, что у нее шансов практически нет. Через пятнадцать минут или максимум через час она будет просто униженной растрепанной сучкой в его глазах, которой только и останется, что всю жизнь боязливо поджимать хвост и мечтать о том, что когда - нибудь она возьмет реванш. И еще она прекрасно понимала, что стыд будет ее жечь каждую секунду и его не погасит даже смерть Муры, о которой она будет страстно мечтать, как и о том, чтобы его отношение к ней стало более человеческим. Тривиально, твою мать, до вульгарности. Муру нравилось быть хищником и загонять добычу. Не случайно он привез ее в охотничий домик, где на полу валялись шкуры, которые чистились пылесосом а на стенах стеклянными глазами смотрели трофейные головы. Оставался только один выход, который рекомендует женская энциклопедия выживания: расслабляйся и постарайся получить хоть какое - то удовольствие.

Мура прекрасно понимал, что с ней происходит, поэтому не стал дожидаться ответа, а бросив меха в кресло, достал из бара бутылку и рюмки стал разливать армянский коньяк.

- Слава,- ее голос дрогнул и прозвучал хрипло, - не надо,- она секунду подыскивала слово,- Не надо...так...

Он обернулся и Ванда поняла, что он разглядывает ее с удивлением - она впервые назвала его по имени, а не "господином Муравьевым", которое у нее звучало изысканной насмешкой.

По его опыту, она должна бы была разыгрывать женщину - вамп, которая сама этого захотела и выполняет свой каприз, либо без особых восторгов, но добросовестно "отработать", потом стыдливо признаться, что такого мужика у нее еще не было. Она должна была врать до конца, сохраняя свою шкуру и свои деньги. Механизм не сработал и Муравьев почувствовал любопытство. Ванда выглядела такой поникшей, такой несчастной, что у него на секунду мелькнула к ней жалость, которая его впрочем и позабавила - тоже девочка нашлась, как будто впервой.

Он протянул ей бокал от шампанского, до половины заполненный янтарной жидкостью: "Чего ты боишься, я не Чекатилло".

Ванда сделала большой глоток и дождалась пока приятное тепло не стало подбираться к кончикам пальцев. Потом достала свой курительный набор и закурила. Мура молчал, но взяв у нее зажигалку дал прикурить и отметил, что на этот раз Ванда обошлась без мундштука и это почему - то ему понравилось.

- Я вспомнила старинный эмигрантский анекдот: "Париж. Ночь. У фонаря стоит затасканная проститутка. Подходит грабитель и угрожая ножом требует деньги. Она суетливо лезет за ними в чулок, достает наличность и вдруг произносит: "Батюшки, князь! Как мы с вами давно не виделись!" Он вглядывается в ее лицо и произносит: "Графиня, а вы все так же хороши как и на последнем балу у государя!". И не обращая внимания на деньги в руке женщины: "Мадам, позвольте пригласить вас в кафе на бокал вина. Женщине опасно в такое позднее время находиться на улице"

Муравьев отставил коньяк в сторону:

- Это ты к чему?

Ванда судорожно стряхнула пепел куда - то мимо пепельницы.

- А как бы ты себя вел с кандидатом химических наук, защитившимся по водородным соединениям без единого черного шара?

У Муравьева заходили на скулах желваки.

- Откуда ты узнала?

Ванда еще раз глотнула содержимое бокала.

- Когда в офисе на полке у человека твоей профессии видишь икону Николая - угодника, то это воспринимаешь с меньшим удивлением, нежели, увесистый том по неорганическим соединениям. Просто съездила в Публичную библиотеку, нашла такую же и там посмотрела на благодарность академика своему ученику и бизнесмену Вячеславу Муравьеву за помощь в издании книги, а узнать все остальное не представляло большого труда.

Он взял с кресла шубу и развернул ее, молча предлагая женщине одеться.

Ванда также молча приняла предложение и зябко закуталась - несмотря на коньяк, познабливало от нервного возбуждения.

Они молчали всю дорогу, пока машина не въехала на набережную Фонтанки. Вячеслав смотрел только на дорогу, а у Ванды щемило сердце от мысли, что в сущности они мало чем отличаются друг от друга. И еще...у ее спутника было совсем другое лицо нежели раньше, и оно очень ей нравилось.

Машина остановилась у ее дома. Ванда сидела, не собираясь выходить.

- В чем дело? - он спросил это, не глядя в ее сторону.

Ванда сделала над собой усилие, чтобы голос прозвучал спокойно и доброжелательно.

- Мне говорили, что господин Муравьев держит свое слово.

Он криво усмехнулся:

- Не переживайте, больше моих бойцов не увидите.

Вторую фразу Ванда произнесла так, будто не слышала его ответа:

- Мне вы сами сказали, что я должна провести с вами эту ночь. Я также держу свое слово.

И пока он ничего ей не сказал, поторопилась добавить, чтобы исправить свою нечаянную откровенность, и ее голос прозвучал очень искренне:

- Сейчас еще только одиннадцать, а завтра воскресение. Не знаю, будет ли у нас еще возможность пообщаться, а моя коллекция тканей уникальна и я с удовольствием бы похвасталась перед вами.

Он молча вышел из машины, распахнул перед ней дверцу и подавая руку, произнес;

- Я польщен, графиня.

Черный мерс, довольно пискнул и лукаво подмигнул им фарами, продемонстрировав свою сигнализацию и готовность ждать хозяина сколько нужно.

Когда он придерживал тяжелую дверь подъезда, пропуская Ванду, они встретились глазами и в душе оба пожелали, чтобы машинка отдохнула как можно дольше.

Ванда, не могла прийти в себя. Вячеслав уехал пару часов назад. Такого они оба себе не могли представить. Страсть одолела приступом еще до того как они вошли в квартиру. Ванда представить себе не могла, что все начнется еще в ее коридоре при свете дежурной лампочки и с незапертой дверью, так как щелкать задвижками было бы по идиотски. Он поймал ее губы своими с своего первого шага в ее жилище. И ей показалось, что этого прикосновения она ждала всю жизнь. Всю ночь они смотрели друг на друга испуганными влюбленными глазами и боялись хоть на секунду перестать ощущать слияние своих тел. Они снова замолчали, только вдыхали запах друг друга и от мучительной нежности, то один то другой, сглатывали тугой комок, мешающий дышать. Мир плавал вокруг зыбким многовековым маревом, а они были той единой бессмертной частицей, которая вечна и истинна как точка отсчета. От этого Ванду охватывал ужас и она все трепетнее воспринимала Мужчину, который был для нее в эти секунды и альфа и омега бытия, так как она просто осознала, что то что с ней происходит в данный момент - Жизнь, а то, что было до или будет после просто движение к смерти, ибо рождаются чтобы умирать.

Он ушел в душевую комнату, а вернулся застегнутым до последней пуговицы. Ванда робко предложила вместе позавтракать. Он отрицательно качнул головой и произнес только одно слово:

- Стрелка.

Она не стала настаивать, зная, что в его жизни место и время встречи не изменяется ни при каких обстоятельствах.

Незапертая выходная дверь была как напоминание о их погружение друг в друга, когда окружающий мир со всеми его опасностями просто перестал существовать и это потрясло Муравьева еще больше, чем та нежность, которую он испытывал видя закутанную в халат, босую с растрепанными волосами и растерянным взглядом женщину, тщетно пытавшуюся овладеть собой и покусывающая свои непослушные предательски дрожащие губы. Они оба слишком хорошо осознавали, что ждет каждого из них за стенами этого дома.

Он взял ее ладони и прижал их к лицу и ощущение его небритости пронзило ее как тысячи иголок - таким он был родным и нужным. Решение пришло как озарение и она прошептала:

- Господин Муравьев, ну их всех на хер. Через пять часов самолет в Прагу...

Он усмехнулся так, что у Ванды подкосились ноги. Она не видела улыбку, а почувствовала ее ладонями и также через ладони в нее вошел его голос и смысл сказанного:

- Всякий раз не налетаешься.

И по ужасу раздвигающему ее зрачки сообразил, что она по - прежнему чувствует каждое его движение и желание также остро как это только что было в спальне.

- Не волнуйся, завтра дам о себе знать.

Он скользнул губами по ее виску и вышел. Дверь отщелкала положенное количество и Ванда опустилась в коридорное кресло и долго сидела пока не замерзли ноги. Потом позвонила в офис, оставила Жанне на автоответчик, чтобы на понедельник и вторник отменила все встречи. Выпила сильное снотворное и легла в кровать на место, которое еще хранило тепло и запах ставшего очень близким мужчины. Прежде чем уснуть она думала только об одном, чтобы снова увидеть Муравьева. Очень хотелось увидеть. Очень.

Она проснулась поздним вечером от того, что уже просто не могла спать, но ощущения бодрости не было. Проверила автоответчик, но сообщения были только от Жанны и педикюрши, которую она сегодня должна была по плану посетить.

Ванда вяло пожевала овощной салат, выпила кофе. Голова по - прежнему была тяжелой, а из ладоней не уходило ощущение небритого лица ЕЕ мужчины. Ванда включила телевизор, чтобы узнать о дневных событиях. Хотелось поговорить с живым человеком и Ванда набрала номер Вялова.

Несмотря на позднее время он был несомненно рад ее услышать и признался, что даже ждал звонка. Ванда не сомневалась, что Вялов осведомлен о ее встрече с Муравьевым и надеется услышать подробности. Она не хотела касаться этой темы и зачем - то заговорила о необходимости поездки в Чехословакию. На что Вялов предложил ей сделать это завтра и был готов даже отвезти в аэропорт.

Ванда промямлила, что это не так срочно, что ей хотелось бы с кое - кем встретиться, тогда он впрямую спросил что она делала весь день и Ванда искренне радуясь, что можно не врать, призналась что только что встала. Он быстро закончил разговор, сославшись, что у него утренняя встреча.

Ванда лениво смотрела в экран телевизора до того момента, как энергичный молодой голос в последних известиях бодро не произнес о гибели руководителя одной из силовых структур Вячеслава Муравьева, предположительно застреленного женой на почве ревности и тут же покончившей самоубийством.

После сумеречного ноябрьского Петербурга Нью - Йорк был даже утомителен своим почти фантастическим солнцем. Ванда чувствовала себя отупевшей и одуревшей от последних событий. У нее была многоразовая виза в США. Она сорвалась на следующее утро после голоса из последних известий. Что - то подсказывало, что это убийство связано с ней. Умирали все, кто ей хотя бы чуть - чуть был близок. Смерть прокладывала дорожку к ней самой. Ванда с наспех собранной дорожной сумкой в шесть утра позвонила в дверь Лоре и предупредила, что срочно уезжает. Она будет звонить. Если будут проблемы, то пусть все бросает к чертям и уезжает с детьми. В крайнем случае пусть просит принять Катьку, только не звонит ей с зарегистрированных на них телефонов.

На улице шел дождь со снегом, прикрывшись зонтом она нырнула в ближайшую подворотню. Она не сомневалась, что за ней следят со стоянки машин. Вряд ли не сводят взгляд с подъезда ранним утром, скорее следят только за машиной, пока только за машиной. Главное добраться до метро. Там уже проще.

За спиной остались эммиграционные контроли и таможни. Полет был замечательный. Самолет ни разу не тряхнуло. Все пока можно не бояться.

Она мечтала не слышать русскую речь, чтобы хотя бы чуть - чуть побыть вдали от своего страха.

Это оказалось невозможным - цепкий взгляд русского еврея таксиста выхватил ее в легкой дорогой шубке из толпы прилетевших из Петербурга уже в аэропорту Кеннеди. За пятьдесят долларов он готов был вести ее в любую точку Манхэттена. Уставшая от перелета, не спавшая двое суток, она подумала было отказаться, но оглядев толпу таксистов негров с их желтыми машинами, решила, что лучше этого не делать.

Под несколько старомодный, но очень комфортабельный "линкольн" дорога мягко стелилась. Роскошь желтых листьев, еще не облетевших с деревьев вкупе с ясным беззаботным солнцем и ароматный атлантический ветер по - шальному врывающийся в открытое окошко придавали окружающему нереальность диснейлэндовских парков. Это должно было скоро кончиться, но хотелось верить в сюрпризы. Хотелось. Сильно хотелось. Даже престарелым девочкам.

Ангел смерти казался Ванде постоянным спутником. В воспаленном воображении она видела его тень всюду. Еще в сумрачном ноябрьском Петербурге ее единственным желанием по приезду в Америку было посетить Нью - Йоркское кладбище и часовой магазин. Она осознавала, что это не более чем психологический штамп - сочетание смерти и жизненных часов, но тем не менее. Она повернула голову к шоферу:

- Мы можем сейчас заехать на кладбище?

Он не удивился, а уточнил:

- На какое именно?

- На любое.

Он посмотрел на нее с пониманием.

- Девочка, тебе еще рано об этом думать,- он произнес слово также, как произносил его старый друг Вандиных родителей Марк Абрамович "тэвочка".

Она почувствовала, что от напряжения в голове что - то лопнет. От прошлого нельзя было скрыться. Весь мир оказался маленьким углом в котором сидела жалкая облезлая крыса по имени Ванда и щерила свои только с виду острые зубы, надеясь напугать неотвратимость. Самое страшное, что неотвратимость может оказаться такой же гадливо - бытовой как облезлая палка от половой щетки или обломанного старого кирпича.

Этот пожилой мужчина, которого она видела первый раз в жизни тоже был оттуда. Он не случайно встречал ее в аэропорту. Вся ее жизнь так старательно выстраиваемая оказалась шуршащей фольгой от шоколадки. Чья - то рука уже готовилась ее скомкать и выкинуть, а до содержимого, до истинного ей уже не оставалось времени добраться. Это готовился сделать кто - то другой , кто - то недоступный ее пониманию...

- Твою мать! - она произнесла это утвердительно, констатируя сама себе свое понимание несбывшегося. Плавно летящий линкольн сбавил ход и шины зашуршали по гравию обочины.

- Желание красивой женщины закон для мужчины, - голос таксиста звучал очень предупредительно,- это как раз по пути.

Ванда почувствовала как ее руки судорожно сжимают полу шубы, лицо напряжено каждым миллиметром, губы прикушены, почувствовала и невероятным усилием воли стала возвращать сама себя по клеточке, по микрону. Она глянула в сторону таксиста и на другой стороне автострады увидела стройные ряды беленьких памятников без оградок и деревьев. Они ей напомнили своей упорядоченностью яйца в гофротаре. Это было не то место, где могла бы находиться ТА-О-КОТОРОЙ-БОЛЕЛА-ДУША, где вообще думалось о Смерти. Это было просто как Колумбово яйцо, как порядковый номер в списке, это было НЕПРИЛИЧНО просто и не заставляло о себе задумываться. Господи, да какая же она дура! Кому она вообще нужна! Она внимательно посмотрела на таксиста. Он улыбнулся показав искусственные зубы. Они у него тоже были неестественно ровные и правильные для его грубой морщинистой кожи с черными точками в крупных порах носа, для его желтоватых с красными прожилками белков глаз, для не совсем свежих манжет рубашки. Она расхохоталось как последняя истеричка - у тех, кто за ней охотился ЭТОГО быть не могло. За ней охотилось нечто более удачливое, чем потрепанный жизнью эмигрант. Дура, психованная дура!

Она вышла из машины. По автостраде с бешеной скоростью проносились автомобили. Перейти на другую сторону было невозможно и ее драйвер явно хорошо это осознавал - еще не хватало ждать неизвестно сколько взбесившуюся бабу. Порыв океанского ветра страстно налетел на женщину, так легко оказавшуюся в его власти. Она качнулась от неожиданности - широкая норковая шубка разлетелась шикарным меховым парусом, переливаясь жемчужным отливом, что проносившийся мимо "лексус" призывно бибикнул и стал притормаживать. Освещенный солнцем пригорок чужого кладбища был недосягаемым и ненужным и это было так здорово и губы сами по себе стали разжиматься и складываться в такую же прелестную и чувственную улыбку, а из - за стекла на нее смотрело усталое и недовольное лицо таксиста... Жизнь продолжалась упоительно.

Ванда села в машину

- Ладушки, едем в отель.

Окно ее номера выходило прямо на Бродвей. Она остановилась в скромном стодолларовом в сутки отеле в Аптауне. Раздвинув лесенку широких жалюзи Ванда смотрела на высотные дома прошлого века на противоположной стороне. Он казался просто крошкой по сравнению Империа билдинг - всего восемь этажей. Совсем малютка. Когда город начинает застраиваться с высотных зданий, то для европейца - это Черемушки . Отличие его от европейских больших городов было для нее раздражающим.

Уже на второй день ее мутило от узких улиц и высотных зданий. Весь город казался колодцем. Настроение не спасали даже оазисы мини - парков с легионами белок. Вот белки были действительно хороши и она часами была готова сидеть на скамейке под деревом ради того чтобы какая - нибудь пушистая нахалка соизволила сесть ей на плечо ради горсти орешков. Но белки съедали орешки, долю секунды смотрели на Ванду черными бусинками глаз и сигали подальше, неприлично распушив хвост. Ее умильное отношение к этим деткам природы - матери несколько отвердело, когда такая серая торпеда вылетела из мусорного бака рядом с отелем к неожиданности Ванды как назло проходившей рядом. Ее вопль услышал даже портье и долго извинялся почему - то.

А Ванда поняла, что полюбить этот город петержбужца не заставит ничто. С таким же успехом можно было бы приучать коалу питаться смородиновым листом, пропитанным эвкалиптовой настойкой. Она не стала звонить знакомым, которые эмигрировали и по отзывам неплохо устроились. Они показались ей сродни этим белкам.

Питер строился для аристократов, а Нью - Йорк для людей с деловой хваткой. Здесь через океан ужасы питерских ночей стали для нее привлекательны как жизнь Борджиа в голливудских фильмах 70 -х. Даже слово "Россия" стало звучать c шипеньем праздничного салюта - великолепно, недосягаемо и чуть - чуть страшно. Хотелось на набережную Фонтанки и ... шампанского, того дешевого "Советского" "похмелистого", от которого болит голова, и которое она не брала в рот уже несколько лет.

Она уже не понимала, что заставило ее сесть в самолет и прилететь, но твердо знала по - опыту, который бывает только горьким - вся жизнь цепь случайностей, в которой перепуганные люди пытаются найти закономерность. А закономерно только одно - тот кто родился обязательно умрет. События последних дней свели ее гедонизм к шизофреническому оптимизму "Коли вам на голову упал кирпич, то, если еще можете, поблагодарите Господа, что не два и не с большей высоты."

Ванда выдержала только неделю, болтаясь по городу просто так. День она провела в Челси, день в Сохо и так далее заходя в музеи, галереи, магазины и кафешки, и с огорчением узнала, что ближайший самолет в Питер будет только через три дня. Казалось, что в этом мегаполисе русских больше, чем тараканов. Они очень отличались от потомственных американцев своей беспардонностью и желанием доказать, что "на Нью - Йорке они все же кое - что поимели", кроме почти позорного статуса экономического эмигранта.

Петербург начинал казаться загадочным и авантюрным как Венеция Казановы. А ее страдания - романтикой. Ванда давно усвоила, что романтику порождают ошибки, поэзию неудачи, а философами становятся от нищеты и болезней. Перестала бояться того и другого, решив, что это очень неплохой путь - думать о вечном, если другого не остается. Впрочем, это было по - настоящему здорово - иметь такой бесстрастный выход из любого положения. Она очень резко восприняла простейшую жизненную истину - нет ни счастья, ни несчастья, все познается в сравнении.

О Муравьеве сердце не болело. Его мятежная душа стремилась к подобному финалу. Возможно, что эта встреча с Вандой была для него, как не проводи параллели с Робин Гудом, но все же классическим бандитом - последним поцелуем Фортуны. Он осознавал на что идет и скорее всего хотел в очередной раз выпить со своим ангелом смерти на брудершафт, а эту ночь просто собирался провести с какой - нибудь девкой. Она Ванда была просто напоминанием перед ответом Всевышнему, что жизнь может быть не столь цинична и не столь реальна, как кажется второпях.

Ванда не выплакивала свои проблемы, но жесткие линии лица постепенно разглаживались и уже в косметическом магазине на Бродвее, рядом с театром где уже двадцать лет бессменно каждый вечер давали супер - знаменитый мюзикл Кэтс, на который она собиралась в этот вечер, очаровательная рыженькая продавщица летуче улыбнулась Ванде и отдавая пакетик с новыми духами от Элизабет Арден "Ред До" сказала:

- Вы очень красивы и фирма Арден должна бы еще и платить вам за рекламу.

Этот комплимент стоил Ванде еще восемьдесят долларов, которые она сразу же "пожертвовала" магазину, прикупив у рыженькой умницы еще и набор кремов от Ланком.

Жизнь продолжалась и пахла дорогими ароматами.

В зал Бродвейского театра "Зимний сад" втекала столь разноликая толпа, что вызывала удивление даже для такого Вавилона, как Нью - Йорк. Джинсово - свитерная публика, сидящая в партере, небрежно сбросив пальто и куртки прямо на спинки сидений. В соседних креслах мужчины в вечерних костюмах и женщины с оголенными плечами с драгоценностями в низких декольте. Дети бегающие по проходам...

Впереди Ванды прошествовали два подростка - буддийские монахи в черно - белых халатах не халатах, тогах не тогах. Они что - то щебетали как тропические птички и так же вертели маленькими бритыми головами, поклевывая из пакетиков с поп - корном.

Ванда обвела глазами зал. Декораторы сделали его свалкой. Бутафорские башмаки и банки из под кока - колы, покрышки от автомобилей невероятных размеров. Все это было в таких пропорциях, что бы зрители себя ощущали как кошки на груде мусора.

Ванда купила билет на один из самых дорогих рядов - впереди был проход, по которому по замыслу режиссера в течении всего спектакля должны были бегать кошки. Она не знала об этом - просто попросила кассиршу дать ей лучшее.

Рядом с ней сидел молодой человек годов двадцати пяти в джинсах и пушистом свитере болотного цвета. Он вежливо потеснился убирая рукав сброшенной им джинсовой куртки ненароком занявший законное Вандино пространство. Они встретились взглядами и Ванда автоматически отметила хризолитовый зеленый цвет и соответствующий холодный блеск глаз своего соседа. Он был бы копией Микки Рурка, если бы у того были длинные до плеч белокурые вьющиеся крупными локонами волосы.

Бог его знает почему, но Ванда вместо привычного благодарственного американского "сеньки", зачем - то мурлыкнула "мерси". Получилось оно у нее классно, по парижски - "мер - р - хсьи".

Погас свет и шоу началось. Ванда попалась в сети Бродвея. Она визжала от страха, когда из темноты прямо на уровне ее глаз возникли зеленые кошачьи глаза, лихо отплясывала с сексапильным "кэтом", который среди всех зрителей выбрал для этого почему - то именно Ванду, а потом весь спектакль игриво помахивал своей избраннице со сцены - в удовольствие всему зрителям, которые как по команде поворачивались в ее сторону.

Прослезилась, радуясь в душе, что у нее водостойкая тушь, на хитовой арии кошки - маргиналки Гризабеллы , которую исполняла знаменитая бродвейская актриса Лиз Каллэвэй.

Краем глаза она видела, что ее сосед реагирует также. Это было очень приятно, иначе она бы себя чувствовала идиоткой со своей, как говорил Вялов, сверх - эмоциональностью - все - таки не девочка, чтобы плакать над паяцем, заколотым картонным ножом.

Овация актерам стала утихать и зрители потянулись к выходу. Ванда не торопилась. Она видела, что в гардеробе, куда она сдала свою шубку - приличная очередь.

- J`aime ce parfum.

Голос над ее ухом прозвучал так волнующе, а французские слова так интригующе. "Я люблю эти духи" - так мог сказать незнакомой женщине только не заурядный мужчина( Ванда благоухала РедДо, аки майская роза, напшикавшись из тестера в косметическом магазине). Среднестатичный пошляк выдал бы что - нибудь вроде:

- От вас веет особым ароматом.

Кто - то за ее спиной, а Ванда догадывалась кто в очень тактичной манере сказал ей, что у них много общего и он не путает Женщину с Ее Внешностью.

Это было слишком хорошо, что - бы быть правдой. Ванда не обернулась и вполголоса произнесла:

-C`est a la mode...

Ее ответ "это модно" ни к чему не обязывал, но был несколько отстранен. И она на долю секунды запнулась, подыскивая более точную для ситуации фразу.

- Allez toujours, j`ecoute...(продолжайте, я вас слушаю)- он произнес это почти касаясь губами ее волос. Ванда замерла, вслушиваясь как баритональное вибрато его голоса резонирует в ней от макушки до высоких каблучков итальянских полусапожек. А вот коим образом продолжать она не знала. Их интимный дуэт в еще в полном зрителей бродвейском зале грозил стать театральным. Внутри некстати поднималось легкое облачко раздражения на себя, неуклюжую. И Ванда боялась сказать неуместное, что прервет это удивительное состояние - состояние погасшей рампы и последнего звука оркестра заблудившимся эльфом витающего в зале.

...Падая, она выругалась. Выругалась по - русски и очень сочно. Для толстой как воздушный шар негритянки широкий проход, где они стояли оказался узким как игольное ушко для каната. Чувствуя, как ее за плечи придерживают руки незнакомца, и как она и его руки вместе клонятся на сиденье кресла под трубное "эскьюз ми" воздушношарихи, Ванда расхохоталась.

Незнакомец упал в кресло рядом и хохотал, бесцеремонно прижимая ее к себе словно близкую подружку. Они смеялись долго, с восторгом вглядываясь в друг друга, и снова захлебываясь приступами смеха.

Неожиданно он еще крепче прижал ее к себе и сказал так же певуче и так же волнующе:

- Машенька, наконец - то мы встретились!

Жанна вышла из автобуса в одном из питерских пригородов, где она жила с родителями. Место стоянки, с грязными мокрыми клочьями бумаги, зассаные людьми и собаками углы. Забитый досками фанерный киоск. Это соответствовало ее состоянию - вся жизнь, которой она жила до этого была по - сути именно такой. Нечистой и смрадной. Любовь к отцу Борису изменила все ее представления. Плоть мерзка греховна и человек живущий земными страстями никогда не сможет достигнуть того блаженства, которое может дать только жизнь духовная.

Ей была противна Ванда со своими бабскими изысками. Она, ее секретарь, была намного выше и тоньше в душевном отношении, а, главное, с более тонким вкусом. Ванда обрыдла Жанне отвратительной своей энергией и умением достичь результата. Она не хотела признавать, что вокруг есть люди намного способнее ее, но не такие ловкие. Поэтому не в состоянии снимать сливки в этой жизни. А к таким сливкам в жизни были для Светланы наличие собственной квартиры и отец Борис.

Отец Борис ВЫНУЖДЕН был общаться по долгу службы с бизнершей Понятовской. Так считала Жанна. Он строил церковь во имя духовной красоты всех людей, он отказался от личного счастья, чтобы отдать свою душу Всевышнему. Жанна не сомневалась в любви отца Бориса. Он был так нежен с ней, когда она приехала к нему и с рыданиями призналась в своем чувстве, подарил свой носовой платок, который с тех пор она носила в лифчике на левой груди, а на ночь расстилала на наволочке подушки, чтобы прижиматься к нему во сне лицом. Жанна дословно помнила, что ей сказал священник на этом первом и последнем свидании:

"Бог, дитя мое - есть любовь. Мы любим в человеке образ божий, а не плоть мерзкую. Она приходит к нам как напоминание господне о спасении. Возлюби ближнего, как самое себя. А значит полюби в себе господне, а не дьявольское. Что бы тебе и мне дала плотская любовь? Только грязь и стыд. Не чувства плотские жаждешь ты, иначе не ко мне бы приехала, а к мужчине, готовому дать тебе это удовлетворение. Иного ты хочешь, чтобы я дал тебе. Так сама задумайся о том чего тебе недостает. Открой свою душу навстречу господню свету. Имя у тебя такое, что света жаждет. Многие заблуждаются принимая за звезды отражение их в гнилой воде. А любовью похоть называют. Истинная любовь как огонь свечи - вверх устремлено, а вокруг всем светло, тепло и радостно. И люблю я тебя именно так, потому и пришла ты ко мне, а не к вашему охраннику..."

Тут Жанне стало горячо, будто в вену ввели хлористый кальций - с охранником у нее было и не один раз. После чего он к ней стал относиться с чуть заметным пренебрежением, хотя на восьмое марта обязательно покупал цветы. То, что отец Борис сказал это могло быть случайностью, а могло и нет, и ставило ее на такое место, где на чувства священника претендовать не стоило. Кающаяся Мария Магдалена получилась...

А к Ванде - этой старой курве, он с крашеными яйцами на Пасху приезжает, хотя та спит со всем, что шевелится, плюя на то, что они потом дохнут как мухи от дихлофоса!

От обиды на этого святошу перехватило дыхание. Если бы только она догадалась раньше взять с собой мышьяк, она бы нашла способ насыпать его в чайную чашку с дулевскими розами, которая сейчас стояла перед этим Иоанном Златоустом

"Откройся только Господу со своими тревогами и печалями. Соблюдай все правила нашей матери - церкви и через очень малое время ты почувствуешь как заново родилось твое тело, не как скопище мерзостей от нечистого, а одежда души твоей."

Жанна в конце концов впала тогда в транс. Все, что говорил ей отец Борис впечатывалось в сознание. Он подарил ей образы святых князей Бориса и Глеба и посоветовал прочесть жития святых Древней Руси.

Жанна вернулась домой сама не своя и полночи простояла на коленях перед подаренным ей образом каясь во всем содеянном и задуманном.

Когда она покинула его кабинет, отец Борис устало опустился в мягкое кожаное кресло. Это было достаточно частое дело - отваживать чересчур ретивых прихожанок, охочих до плоти священнослужителей. Он их старался не ненавидеть, а воспринимать как больных, хотя видел их чисто спортивный интерес - заполучить в свою постель монаха, чтобы еще раз обсудить с подружками тему - все мужики сволочи. Он их многих повидал, но что - то в Жанне его насторожило. Было в ней что - то от той черно - белой кошки, которая иногда заходила во двор храма. Она всегда к нему ластилась, игриво покусывала за пальцы. А в один из дней неожиданно ни с того, ни с сего, сожрав кусок булки с маслом из его рук, попыталась вцепиться ему же в глаза. Он никогда не забудет ее загоревшиеся сатанинским огнем глаза перед прыжком. Его приятную внешность спас широкий рукав рясы, которым он успел закрыть не только глаза, но и лицо полностью. Злобное создание повисло на рукаве, а отброшенное в сторону, прижалась к земле, снова прыгнуло и злобно рыча попыталась распустить на полоски его брюки.

Он впервые в жизни столкнулся с такой немотивированной злобой. И с тех пор поверил и в существовании Сатаны, как реального воплощения.

Теперь он научился распознавать этот кровожадный блеск и в глазах людей.

В секретаре Ванды этот огонь страстей и желание погасить их видом чужих страданий полыхали вовсю.

- Надо будет сказать Ванде чтобы поостереглась, - устало подумал отец Борис

Машенька. Это было ее настоящее имя, котором ее крестил ксендз. Мария. Бабушка не могла допустить, чтобы ее внучка осталась некрещеной и с одним именем. В роду Понятовских такого не было с момента крещения первого из их рода. На семилетнюю девчушку во время таинства было надето целое ожерелье прекрасных женских имен и она стала Ванда Мария Барбара Юзефа, кстати через тринадцать лет ее Катька получит почти такое же, только вместо Ванды будет Катерина. И католическое происхождение дочки послужит одной из причин замужества с сигарным магнатом - ревностным католиком, потерявшего голову от такого экзотического букета и совпадения - русская единоверка. Вечно в роду у них с женщинами всякие странности

Ванда - Машенька. Ей даже в голову не пришло поправлять. Потому что он в самом деле назвал ее именем той женщины, которая в ней всегда жила. И Мария появилась на свет в угасающих огнях бродвейского театра.

Они вышли из театра. На улице шел дождь такой же неуютный в Нью - Йорке как и в других городах. Ноябрьский, холодный. На каждом углу негры торговали зонтиками.

Он прижал ее, вздрогнувшую от порыва ветра к себе очень крепко, как самое дорогое. Они стояли единым двуспиным существом. Вытекающая из театра разноликая толпа вежливо его ,как нечто обычное, огибала и вливалась в струйку спешащую в подземку.

Он заглянул в глаза женщины и приподняв прядь черных волос коснулся их губами:

- Я тебя на секунду оставлю,

Наверное ее лицо окаменело. Он поцеловал ее прядку еще раз:

- Досчитай до десяти, а потом кричи во все горло "Андрей, встань передо мной как лист перед травой".

Она не стала считать. Андрей вышел из под навеса и побежал к торговцу зонтиками. Он вернулся, неся большой черный зонт, раскрыл его и предложил даме руку:

- Самое время пить горячий шоколад.

Она прильнула лицом к намокшему джинсу его куртки. В висках стучало, словно что - то настойчиво просилось из глубоких как первые круги Дантова ада недр памяти:

- Анжей... Анри, - ее голос дрожал и произносила она эти имена как - то необычно, незнакомо, слегка шепелявя.

Он поцеловал ее руку в тонкой кожаной перчатке:

- Вспомнила таки.

Это больше никогда не обсуждалось, ЭТО НЕЛЬЗЯ БЫЛО ОБСУЖДАТЬ. Перешагнув порог кондитерской - бистро они сидели за столиком согревая руки о пенопластиковые стаканчики с какао и смотрели друг на друга. Наверное со стороны все это выглядело очень странно - женщина в роскошных мехах и молодой человек богемной внешности, молчащие и пристально разглядывающие друг друга в дешевом кафе, а вокруг люди с пакетами пирожных и такими же стаканчиками, торопливо заходящие и выходящие. Сразу весь мир оказался сродни телевизору, который никто не смотрит, а он работает, работает, что - то показывает. Ну и пусть себе показывает.

Ванде - Машеньке было не то, чтобы жутковато. Она почувствовала, что должна ощущать гусеница, превратившаяся в бабочку. Все было по иному. Оказалось, что тот мир, тот единственный мир знакомый ей, приклеенный намертво судьбой к многочисленным ножкам, остался далеко внизу от одного взмаха крыльев, которыми она пока еще не научилась управлять. Она была Машенькой, Мари, Марией.

Андрей отпил из своего стаканчика:

- Пей, уже не горячо. Сейчас мы должны решить едем к тебе или ко мне.

Ванде подумала, что будет лучше вернуться в отель. Привычные вещи помогут ей почувствовать себя более уверенно. Она ПОМНИЛА Андрея с неизвестных времен, неизвестных миров. Он ИСКАЛ ее. Если бы ей трезвомыслящей особе рассказали подобную историю, то она бы отвела ей место рядом с рыцарем Ланцелотом и королевой Гвинервой. А может просто прикинулась, что не верит. Все таки жизнь не так реальна как кажется. Она была уверена, что любила Андрея ВСЕГДА и искала его в других. А те "другие" искали кого - то в ней. Вот все оказывается просто как! Очень просто! Ранее она никогда не жила настоящим. Всегда было прошлое и будущее. И вот все исчезло. Появилось ТЕПЕРЬ. Такое терпкое ароматное слово оно пахло запахом Андрея. Они общались на винегрете из польских, французских, русских и еще совершенно непонятно откуда взявшихся слов и понимали друг друга. Они сами не знали почему это слово точнее звучит по - русски, а другое наоборот по - польски. Время имело смысл, только когда они были рядом. С момента встречи прошло два дня, а они ни на секунду не расставались. Андрей посмеивался, что пора заказывать номер со спаренным унитазом.

Вечером до Ванды дошло, что утром ей нужно улетать. Она боялась произнести это известие. Возможности задержаться не было, так как кончались деньги. А пластиковые карточки после финансовой катастрофы 17 августа к расчету не принимались. Она боялась его спросить не американский ли он гражданин. Они оба не хотели ничего знать друг о друге, потому что до этой встречи это были другие люди с другой жизнью. Про будущее боялись даже задумываться - судьба не раз нарушала их планы.

Они ужинали на День Благодарения в небольшом ресторанчике на Седьмой Авеню. Ванда молча достала и показала билет на самолет.

Он также молча посмотрел:

- Я тебя провожу.

Такую ночь Ванда не могла себе и представить. Все было в последний раз. Она старалась запомнить каждую долю секунды.

Утром он сам зарегистрировал ей билет в аэропорту, сдал вещи в багаж, небрежно чмокнул в нос:

- Надеюсь, еще увидимся.

Она только качнула головой. А что тут скажешь?

На обратном пути турбулентность была такая, что женщина в соседнем кресле начала тихо молиться. Самолет трясло как в стиральной машине. Ванда впервые не боялась лететь. Ей было наплевать. На все наплевать. Особенно на себя старую дуру. Она получила от поездки то, чего ей хотелось - перестать дрожать. Теперь она боялась смерти не более, чем потерять перчатки.

Шофер внес ее вещи в квартиру. Перелет был достаточно долгим и конечно она не смогла уснуть в неудобном кресле "боинга". Это только в кино люди спят в перелетах над океаном. На самом деле от невозможности прилечь все тело уже на третьем часу сводит судорогами и мечтаешь только об одном - кровати. Она не спала уже двое суток. Не было сил принять душ. Она кое - как стянула одежду и забралась под одеяло.

Из путаницы снов ее вырвал телефонный звонок. Нашарив трубку сквозь сон услышала:

- Машенька! Я тебя разбудил?

Сердце комочком подкатило к самому горлу и не дало говорить.

- Что ты молчишь? Ты не одна?

- Очень мило с твоей стороны было позвонить.

- Ты что, милая, шутишь? Я хочу тебя видеть! - его голос просто звенел от возбуждения.

- Я тоже очень хочу тебя видеть. (По - крайней мере по - телефону галантен, белокурая бестия. Сейчас спросит, когда я снова буду в Нью - Йорке)

- Тогда сегодня ночью. К тебе домой можно?

- ?

Ее божок на другом конце трубки окончательно развеселился

- Смешная, неужели бы я мог здесь остаться без тебя. Я в Москве, вылетел через три часа после тебя и вот только вошел в дом, поцелую маму и собаку и к тебе с Ленинградского вокзала.

- А как ты меня нашел? - она точно помнила, что не давала адрес и телефон, да и фамилию не называла, хотя впрочем фамилию он увидел, когда регистрировал билет.

- Элементарно, Ватсон. Слушай, ты случайно не в прокуратуре работаешь?

- Почему?

- Надеюсь, допрашиваешь по привычке. Или мне не приезжать?

- Постарайся не опоздать к ужину и прихвати хлеба.

- О- ла - ла! Мы снова супруги?

- А когда мы ими не были, и к тому же клиенты психиатрической клиники.

Ее богоданный оказался выпускником ГИТИСА и киноактером. В Америку приехал за наследством брата отца - известного врача - офтальмолога и решил пожить у друга сценариста, подвизающегося у Спилберга. Оно понятно, что Голливуд не стремился принять в объятия очередного русского. В Нью - Йорке устроился на работу на Брайтон бич в русский ресторан. У него был божественный вокал и артистический талант. Собирался оставаться и тут вот такое!

Отец Борис обвенчал их через два дня после приезда Андрея в Питер. Венчал рабу божию Марию. Тайно. Без свидетелей. Ванда сходила с ума от страха. Без него она жить не могла, но будет ли он с ней ЖИТЬ. Она держала в строгом секрете их отношения. Ее муж ничего не понимал. А Ванда не знала что ему рассказать, что все ее любовники настоящие и будущие плохо кончают?

Ванда никогда раньше не ведала этого состояния. Прочитай нечто похожее в каком - нибудь романе ранее, она бы этого не поняла и миллионной доли того, что туда заложил бы автор. Это надо было прочувствовать. Она говорила ЕГО словами, ела ЕГО пищу, курила ЕГО сигареты. Этот голос, этот волшебный голос - он звучал в ней. Сердце посылало кровь по ее телу в ритме ЕГО песен. Мира не существовало, если ЕГО не было рядом. Ее самой не стало. Она, если бы смогла, стала бы просто воздухом, которым он дышит. В ее лице появилось нечто такое, что заставляло людей оглядываться. Вялов ей сказал, что она превратилась в женщину - облачко. Потом помрачнел и добавил:

- Ты похоже из Снегурочек. Любовь до Смерти.

Ванда отстраненно улыбнулась:

- Мало кому приходит в голову, что наоборот Смерть до Любви.

Дверь подъезда тяжело, но бесшумно захлопнулась за ее спиной. Проходя мимо консъержки Ванда обратила внимание, что та впервые за всё время своей работы, не встретила ее приветливой улыбкой.

Жулька сидела на диване, обняв свою трясущуюся в рыданиях дочь и на лице ее была такая горечь, что Ванда не решилась пройти мимо.

Все оказалось до безобразия тривиально. Дочка Виолетта ( любовь мамы к театру и героине оперы Верди. Хорошо, хватило ума не назвать Травиатой, говорят и такое бывает) "залетела" от старшекурсника мединститута, с которым познакомилась на практике. Потенциальный родитель посоветовал ей в будущие мамочки не записываться, так как ему оставалось еще два года учиться, а его состоятельные родители собирались оплатить ему дополнительную учебу в Англии. Само собой Виолетта со своими проблемами была мягко говоря в семействе некстати.

- Папаша - то у твоего ребенка красивый?- вопрос вырвался у Ванды как - то неожиданно.

Виолетта закивала. Распухшие от рева губы плохо ее слушались.

- На какого артиста похож? - продолжала допрос Ванда.

Девушка похлопала мокрыми ресницами, потом задумалась:

- Немножко на Бельмондо.

-Ну, значит и будем считать, что у тебя будет ребенок от Бельмондо, а не от этого засранца.

Виолетта улыбнулась. Эта привилегия юности - каждую неприятность возводить во вселенский масштаб и сразу же о ней забывать, чтобы через пять минут снова считать, что жизнь загублена, сентиментальной иголочкой тронула Ванду.

Жулька не жалуясь, а как - то очень обреченно произнесла:

- Вся в меня. Даже в этом. Дитя губить - грех на душу не берешь, а потом оно всю жизнь папу ждать будет. Видно и его такая судьба ждет. А прокормить прокормим. Вилька до родов медулище успеет закончить.

Ванда встала и почти радостно, превдкушая удовольствие от задуманного ею спектакля произнесла.

- Дай - ка мне координаты этого Бельмондо.

Поднялась домой и сразу позвонила Вялову с просьбой одолжить ей на завтра лимузин.

Родителями этого Казановы по имени Марк оказались владельцы туристического агентства, услугами которого Понятовская пользовалась для отдыха в Карловых Варах. Ванда прекрасно понимала, что для них женитьба сына на бедной среднеобразованной девушке - удар. Положа руку на сердце, она как мать была на их стороне, но ожидался маленький человечек, да и Жулька со своим христианским смирением должна была в этой жизни хоть чему - то порадоваться. Да и вообще была бы она такой понятливой если бы дело касалось ее Катьки!

Ванда предупредила по телефону родителей о предмете ее разговора, представившись дальней родственницей. Мамаша Марка запальчиво предложила встретиться им где-нибудь на улице и переговорить в машине, предположив, что "каковы сами, таковы и сани" и нечего особо церемониться. На что Ванда ответила, сделав вид, что не понимает о чьей машине идет речь, что хотя в ее автомобиле шофера от салона и отделяет звукоизолирующее стекло, подобные семейные разговоры она предпочла бы проводить в других местах и желательно в присутствии их сына.

Опешившая от такой неожиданной информации будущая бабушка пригласила "родственницу" к себе домой на Суворовский проспект.

Первый раунд был выигран.

- Второй раунд - эта мысль пришла ей в голову, когда вякнул звонок в их квартире.

Ванда была во всеоружии. Элегантнейшие туфли на шпильках(Зимой! Значит машину припарковали прямо к подъезду), прикрывающая каблуки шуба жемчужной норки без застежек(при ее высоком росте это выглядело впечатляюще), черные узкие брюки и скромный черный свитерок, на котором также скромно устроились бусы черного жемчуга, а в ушах и на пальцах та - а - кие брильянты(кстати Лоркины - той тоже захотелось внести свою лепту в благое дело), что мамаша по имени Галина Васильевна, старательно подготовившаяся к встрече и нацепившая на короткую шею барахло из желтого золота, которое гребут русские туристы в Египте или Турции, сразу почувствовала себя тыквой рядом с орхидеей.

Бельмондо дома не было, но он должен был подойти, а Ванда воздерживалась обсуждать причину своего визита без виновника. Она скучающе обводила глазами стандартную для достаточно состоятельных, но претенциозных людей итальянскую мебель, огромную хрустальную люстру явно чешскую, выполненные средненьким художником петербургские пейзажи "под старину" в золоченых рамах , родителей - растерянных и в тапочках (такую родственницу они меньше всего ожидали) и вежливо задавала вопросы о самых на их взгляд интересных туристических маршрутах, которые они могли бы порекомендовать для свадебного путешествия.

Поспешивший занять достойную позицию папа Михаил Петрович, мол пока еще рано обсуждать свадебные путешествия, был отброшен гораздо дальше, чем он хотел, Вандиным:

- Мне казалось, что "рано" или "поздно" решаем мы с моим мужем.

Щелкнул замок входной двери и навстречу поспешившему в коридор папе раздался нервно - бодрый, нарочито громкий юношеский голос:

- Привет, тут перед подъездом прямо на тротуаре мафия такой шикарный лимузинище припарковала. Интересно кто у нас в доме наркобизнесом занимается!

Молодой человек вошел в комнату и само собой остолбенел, что собственно от него по Вандиному сценарию и требовалось. На диване сидела, вместо ожидаемой им говорливой нахальной тетеньки в китайской кофте и маминых тапочках, роскошная женщина в полускинутых с плеч мехах и с презрительным оценивающим взглядом. Он замешкался. Тогда Ванда воспользовалась паузой, не сводя взгляда с парня, достала из сумочки мобильную "трубу" и набрав номер телефона машины мягко сказала:

- Сережа, припаркуйся пожалуйста поскромнее, а то нас здесь за мафию принимают. Когда буду выходить - позвоню.

Поникшая, постаревшая за эти дни Жулька опухшими от слез глазами смотрела как к ней во всем великолепии приближается Ванда. Она не могла и представить откуда та сейчас приехала. Ванда всей кожей почувствовала боль унижения, которую сейчас чувствует каждой клеточкой несчастная женщина. За детей всегда больнее чем самому, а здесь и любому пережить мало не покажется. Ванда оперлась руками на стол и заглянула ей в глаза.

Жулька попыталась улыбнуться. Ей было неловко, что Ванда оказалась в курсе ее беды.

- Мадам Джулия, вам и мне предстоят новые звания. Вам - теща и бабушка, а мне - крестная мать, если пригласите, разумеется. Только в разговоре со своими будущими родственниками не забудьте, пожалуйста, что я троюродная тетя Вили по ее отцу.

Жулька посмотрела на Ванду, она поняла все, но не поблагодарила, а как главную мечту своей жизни произнесла:

- Господи, дай моей дочке, хоть чуток пожить вашей жизнью, Ванда Венцлавовна.

У Ванды похолодели ноги:

-Юлия, - она впервые за долгое время назвала ее так "Юлия", а не "мадам", - никогда не просите у Высших сил того, о чем не имеете представления. Слышите НИ-КОГ- ДА!

Жизнь дается человеку один раз и прожить ее надо так, чтобы не было больно и стыдно за бесцельно прожитые годы... У нее была очень неплохая память. А эту фразу она повторяла гораздо чаще, чем Отче наш. Никто не знал, что образ засусаленного хрестоматийного Корчагина - Островского был ей дороже гипотетического Христа, правленого - переправленого евангелистами. Она и Островский прекрасно понимали что жизнь - это такой деликатес, который можно смаковать до бесконечного погружения в его прелести. Да, да еще тогда в школе в черном фартучке с комсомольским значком, в ситцевом лифчике без намека на кружева костромского пошива, но в чешских туфельках фабрики ЦЕБО(плевать на их стальную жесткость и неодобрительно завистливые взгляды одноклассниц, у родителей которых не было блата в магазинах) юная Понятовская влюбилась как и полагалось идеологически правильной девушке в автора "Как закалялась сталь" только увидев его портрет в учебнике. Это было определяющим в ее отношении к мужчинам и в дальнейшем - увлекалась только теми, у кого как ей казалось был фанатический блеск в глазах. В Советском Союзе "секса не было", а жены были, точнее должны были быть, боевыми подругами, но образ Нелли Лещинской наркотической каплей просочился в память комсомолки, спортсменки Ванды Понятовской. Ну, не было больше там женщин, не было. Ни об одной из них ее кумир не написал ничего подобного: "Изысканное, из тончайшего лионского шелка, сшитое у первоклассных парижских мастеров платье пани оставляло обнаженными ее плечи и руки. В маленьком ушке, вспыхивая и сверкая, качался каплевидный бриллиант. Корчагин видел только плечо и руку женщины, словно выточенные из слоновой кости." Книгу надо сказать она толком тогда так и не прочла, хотя цитату выучила как...Тогда она не осознавала, что именно взволновало ее в этом маленьком кусочке, заканчивающемся словами "пшеклентый большевик"

Много позже там в онкологической клинике, врачи смотрели на нее на почти сумасшедшую с неизменной книжкой в руках, на обложке которой был изображен парень в буденовке, размахивающий киркой, а может ломом.

Господи, как газетно правильно складывалась тогда ее жизнь: обеспеченная интеллигентная семья без кухонно - диссидентских выхлопов, пусть не самый престижный, но достаточно уважаемый технологический институт, знакомство с студентом журфака, свадьба, дочка, диплом , неплохое распределение в НИИ, статьи мужа в солидных газетах, житие отдельно от родителей в бабушкиной коммуналке, но с неплохими соседями, аспирантура, кандидатская степень...

И недомогание , участковый врач, онкологическая клиника...

Она тогда и вела себя стандартно: плакала по ночам, ждала мужа с творогом и апельсинами. Первое время он очень старался, пока надеялись на что - то, да и вроде операция прошла и химиотерапия. От переживаний и гормональных лекарств Ванда превратилась в одутловатую женщину с тусклыми волосами и таким же взглядом. Скоро ее должны были отправить домой, а затем на инвалидность.

Он пришел как обычно, точно к шести часам. Было все как обычно: нежный поцелуй в ее пропахшую больничными запахами сухую кожу щеки, драные жесткие откидные сиденья холла, дальше которого посетителей пускали только по разрешению главврача, целлофановый пакет с тертой свеклой, апельсином, свежим морковным соком(мамочка! На такое способна только мамочка! ), запиской с очередным рисунком их домашнего любимца Котофея от Катьки(Ванда не хотела, чтобы дочь приходила в больницу - атмосфера смерти и страданий такая прилипчивая), пятно хлорки на застиранном больничном халате, его забота и деликатность " ты уже прекрасно выглядишь и я заказал в профкоме две путевки на Байкал, будем ловить омуля". Новым был только запах от него. Запах французских духов Клема - мечты Ванды, когда она еще могла себе позволить мечтать о таких вещах. Она запомнила этот миг и этот запах четче всего, что было в ее жизни. Это был не "конец всему", как любят писать в романах и фельетонах. Это было прозрение.

Ванда вдруг поняла, что она находится уже не среди живых. Было не важно насколько близко была с ним, с ее мужем эта женщина - возможно он просто ее интервьюировал, возможно просто сидел рядом на конференции, возможно было многое, кроме одного - ни один мужчина не будет пахнуть ЕЕ духами. Ей ОСТАЛОСЬ КАКОЕ - ТО ВРЕМЯ получать пенсию по инвалидности и стараться быть полезной по хозяйству, а он будет приносить в дом ароматы жизни и липкие сладкие сырки из гастронома. Она резко встала, слишком резко и шов после операции, превративший ее живот в подобие футбольного мяча, подло заныл. Мысли замелькали смешно и странно - как документальные кадры начала века.

Катька сейчас живет у родителей.

Хорошо, что они еще полны сил.

Ей очень повезло, что у Катьки есть хорошие бабушки и дедушки.

Через пять лет дочь закончит школу и свекор определит ее в университет

Её муж тоже неплохой отец и помогает дочке с сочинениями

Через неделю она должна будет вернуться домой

Там будет та же гречневая каша, но сваренная ей , а не больничным поваром, тертая свекла и липкие сырки

Она попросила мужа:

- Принеси мне "Как закалялась сталь"

Ванда не спала ночью, она рыдала в подушку, вспоминая их влюбленность, встречу рассветов на Аничковом мосту, свежие стихи Вознесенских и Евтушенок, приносимых ей, чтобы она, его жена прочитала их раньше остальных... Господи, как же ты наказываешь за дурость! Она вспомнила фильм из передачи "В мире животных", о законах саванны, когда в борьбе за место под солнцем гепарда не загрызают сородичи, а раненного оставляют подыхать. Он лежит, не жалуясь, а рядом уже прыгают грифы. Грифы с запахом "Клема", трупоедки проклятые. Идиотка, наивная идиотка, поверившая, что человек это не животное. Нет, она и ее муж - это воняющие парфюмом животные, но она не подохнет так погано, так безропотно. В конце концов она сама вправе распорядиться своей жизнью. В голове стало пусто, только раскачивался маятник "Кать-ка, Кать-ка". Ванда вдруг распухшим от слез носом почувствовала спертый, пропитанный безысходностью воздух их палаты. И с отвращением к себе поняла, что здесь иные мысли не могут прийти в голову. Они были не ее мысли . Такой исход предполагал каждый, кто до нее лежал на этой уже порядком продавленной жесткой пружинной койке. ЭТО было здесь как вечный запах хлорки в туалетах, "сдавайся, начинай гнить заживо, жалея себя и вымаливая жалость у других, смирись и сделай вид, что веришь в чудеса медицины или покушай несколько упаковок снотворного разом на ночь, запей минеральной водичкой и свободна как великий китайский народ. Видишь всегда есть выбор." Новая волна рыданий судорогой свела послеоперационные швы. Ванда стонала. Она пыталась делать это беззвучно, переворачивая мокрую подушку...

Это было очень обычно - так делали все десять соседок по палате, большая часть из которых даже завидовала ее ежедневным сыркам, принесенному из дома чистому белью, да и вообще наличию мужа - известного журналиста.

Она неделю носила в руках книгу. "Кто бы мог подумать, что ты доживешь до такого дня?" Внутри что - щелкнуло и заклинило. "А ты попробовал эту жизнь победить?" Она читала, но не смогла бы повторить и слова, если бы кто - либо надумался оторвать ее от такого чтения "умей жить и тогда, когда жизнь становится невыносимой" В книге было написано ДРУГОЕ, чем она читала раньше. И это ДРУГОЕ не походило ни на что, чему учили в школе. Тоска по грациозной женщине, предложивший от скуки взять ее в наложницы, и он "пшеклянтый" гордо отказавшийся, а потом пытающийся из окружающих его бабенок слепить хоть отдаленно напоминающее эту свободную от природы, капризную польку. И готовность к предательству и нелюбви со стороны тех, кого он лепил по этому образу и подобию, потому что его истерзанное тело уже отказывалось подчиняться этому невероятно безжалостному к нему духу. Ванда ненавидела свое нынешнее, очень конкретно ограниченное временем тело. Она должна его сбросить, но не так тривиально, а по другому, оставив свой разум на этой земле. Пока у нее еще были действующие руки и ноги, залпом пила чужой опыт, вычитывая в книге нечто. Оно было там, написанное каббалой его страданий, каббалой неиспользованных возможностей и упущенного времени. Оно не имело отношения к словам. Ванда видела буквы, которые силовыми потоками пронзали ее мозг и становились формулами, а формулы превращались в графики, состоящие из прямых и кривых линий, а эти линии в конце концов превращались в никелированную с прутьями, как решетка в тюрьме, спинку кровати. Ванда отвергала их и снова смотрела на страницы, чтобы увидеть там другую формулу, которой будет соответствовать другой график. Она знала, что ее правильность сможет определить только экспериментально и не на лабораторных мышах, а на себе самой.

Запах Клема и не думал расставаться с ее мужем. Ярость затопила Ванду до самой макушки. Это была не та ярость, когда руки сами тянутся убить так чтобы услышать последний хрип. Нет, внутри жгло сатанинскими углями, выжигая душу, разум и болезнь.

Она никому ничего не говорила. Ее товарки могли бы тоже самое рассказать ей. Она превратилась в животное, которое хотело выжить, а не быть тем самым вялым картофельным очистком, случайно упавшим за кухонную тумбу, до сих пор воображающим себя плодоносной картофелиной. Она не хотела растоптать и унизить благоверного и соперницу. Плевать было на этих хорьков, воровски трахающихся, втайне радуясь надвигающейся вакансии в брачном заведении. Наверняка, чтобы оправдать свою блядскую сущность, "та с Клема" предлагает ему достать импортные лекарства для больной жены, а он сам себе пытается доказать, что его связь ничего плохого для Ванды не несет, а совсем даже наоборот может быть чем - то полезна. Ванда отчетливо, слишком отчетливо представила, как у ее гроба будет витать этот французский аромат, а ее новоиспеченный вдовец во время похоронной суеты виновато посматривать в сторону пассии "потерпи, дорогая, ведь ты давно терпишь, вот прикопаем и все закончится". Зато в отличии от того, если бы он открыто ушел от нее еще живой, ее фотография будет стоять в квартире на видном месте и "пассия", гордясь своим благородством будет указывать на нее на Ванду своим знакомым и говорить:

- Вот покойная жена моего мужа. Была такая умница,(приличествующая пауза) кандидат наук (приличествующая пауза) и так нелепо за полгода(пауза длиннее, вздох).Рак.

И гости поймут, какая пассия благородная, поддержавшая несчастного страдальца в трагическую минуту, а не разбившая семью, занявшая достойное место(покойница была ничего себе).

Твою мать...О, нет! Ей в одночасье захотелось другого - ЖИЗНИ, той ЖИЗНИ, где нет хамовитых медсестер и равнодушных врачей, липких сырков и ЭТОГО мужа.

Ее тошнило от французского запаха, ставшего для нее запахом предательства, больничной одежды, от запаха бензина, проникающего с улицы в больничный садик. Она интуитивно понимала, что ей надо уйти куда - то туда, где нет ее прошлого, где будет жить другая Ванда, потому - что этой Ванде с сухой кожей, отеками под глазами и располосованным брюхом уже было отмеряно только больничное и предательское.

Мужу она сказала, чтобы подавал на развод (хрен тебе, а не безутешное на пару месяцев для благородного приличия вдовство), а родителям и дочери - что уезжает в Бурятию к народным целителям и даст о себе знать через год, если будет жива. Что - то в Ванде появилось такое, что заставило всех не спорить с ней и не давать советов.

Она не знала, что ее увело в Карелию. Может карело - финского эпоса начиталась, может не на тот поезд села, может побоялась далеко от Питера уезжать, Может святые Барбара Юзефа и Мария подключились а может вместе с книжкой дух Николая Островского с ней прижился, который знал куда ей надо. Это были те случайные значения, которые она подставила в свою формулу, которую в конце концов вычитала. Она была очень простая эта формула, анекдотично простая -"НЕ ДОЖДЕТЕСЬ!"

Приехала Ванда в деревеньку на озеро Кюйто и поселилась в брошенном , но кое как пригодном для жилья доме, имея с собой только немного денег, нож, кастрюльку, да спальный мешок. В деревеньке той еще две старухи и один старик доживали, и об электричестве они даже и не мечтали. Их поселение неперспективным признали. Правда об этом они даже и не знали, так как по - русски и не понимали толком, а по - человечески очень хорошо понимали, что Ванда хворая. Клали Ванду спать с черной мохнатой собакой, почему - то без блох, наверное в такую глушь и блохи не забирались которая по совместительству и посудомойкой работала - так миску никто от жира не вычистит как собака языком, поили какими - то травками, да черники заставляли столько есть, что у Ванда язык постоянно синий был как у чау - чау, а понос наизнанку выворачивал. Худо ей там было, да как - то не так, чем раньше. А еще грибами ее бабулька с почти библейским именем Саари потчевала. Плохо Ванде от них было - голова болела, тошнило. А та ей упорно каждый день порошок грибной лизать заставляла, после чего Ванда как бешеная собака слюной исходила и пила много воды из колодца замшелого - замшелого.

Книжку, единственную, что собой привезла, зачитала от корки до корки, теперь уже просто как обычное чтиво, а не Книгу Судеб и поняла, что ни в жисть не будет строить никакое светлое будущее ни социалистическое, ни для конкретно взятого лица(ее родители устраивали ее мужа в солидную газету, а кандидатская степень ей была нужна, чтобы получать немножко больше рублей и соответствовать своему благоверному, который мог бы этим гордиться, поднять свой авторитет и поехать в загранкомандировку), так как у каждого вкус к будущему о -о - чень разный, хотя когда она сдавала кандидатский минимум по философии он вроде по закону у всех должен был быть единым, а Ванда, откормленная гадючьим и ежиным мясом стариком Вяйме, почувствовала свою перспективу совсем по другому. Старик в первые же дни приволок полузадушенного зайца и надрезав ему горло знаком приказал пить кровь. Когда в горло ей хлынула еще теплая пульсирующая кровь, а на губах заерзала липкая шерсть, вот тут она и прочувствовала, что есть человек по природе на самом деле. А старик Вяйме тихо заканючил какую - то мелодию. Как потом выяснилось он пел ее над каждой гадюкой и ежиком, которых отлавливал для Ванды. Извинялся он оказывается очень перед зверюшками за то, что их Ванде скармливал. Вот тогда до Ванды и ДОШЛО, по настоящему дошло, а не по школьному учебнику биологии, что ее жизнь состоит из миллионов чьих - то загубленных жизней, которыми она воспользовалась и куда заведет кривая выбранной ей формулы - это очень большой вопрос. Она - дремучая горожанка в бог его знает каком поколении научилась за неделю в озере рыбу бить какой - то палкой вроде остроги, а потом есть сырой и чувствовала как бывшая Ванда хлопьями отлетает от ее нового тела, оставив на память только шрам на животе. Вот так весной Ванда приехала, а уже к октябрю поняла, что пора домой, иначе зиму не переживет - озвереет в буквальном смысле. Не давало ей ни на секунду покоя воспоминание об этом зайце, трепыхнувшемся, медленно слабеющем и разом обмякшем под ее губами. Тянуло, ох, как тянуло еще раз попробовать. Это было страшнее наркотической привязанности к обезболивающим(привет тебе родная медицина), это было запредельное ощущение присоединения чужой жизни.

Она вспомнила, что читала в какой - то книжке как в племенах африканцев принято в междоусобной войне у поверженного противника вырывать сердце и пожирать его еще теплым. Кажется приехали, мадам кандидат технических наук.

Про болезнь Ванда быстро забыла. Болезнь умерла вместе с "той" - женой мужа, приносящего целлофановые кульки в больницу и пахнущего чужими духами. Новые ощущения от фактически средневекового быта на нее, разве что в юности пару раз съездившую в организованный турпоход с прихваченными с собой дровами и банками "Завтрака туриста", свалились тем самым клином, которым клин и вышибают.

Она вернулась домой. Запах Клема уже успел впитаться в подушку их с мужем когда - то общей кровати . Разыскать пару улик вроде заколок, которыми она никогда не пользовалась, а также собрать необходимые ему на первое время вещи не составило труда. Труднее было выслушивать его, ошалевшего от ее вида - поджарая , с горящими глазами, брезгливо, без слез указывающая на дверь, оправдания и клятвы в вечной любви.

- Ты не смеешь решать все за меня!

- Пшел вон.

- Мы должны сесть и все обсудить

- Пшел вон

- Милая я же люблю тебя( джокер в рукаве, по его сценарию она должна была бы разрыдаться, обрушиться потоком упреков и упасть в объятия)

- Пш-ш-шел вон

- Подумай о дочери!

А вот этого говорить не следовало. Кухонный нож просвистел ровно в двух сантиметрах от его плеча. Ванда промахнулась специально. Рыбу она била без промаха, хотя как она потом осознала риск все - таки был - руки дрожали, но начни обманутая жена истерично, по - бабьи колотить тарелки и чашки, муж схватил бы ее за руки, обнял, прижал к широкой мужской груди и стал шептать на ушко "Глупая, глупая...", а так ретировался, будто на поезд опаздывал.

Самое обидное, что он верил в то, что говорил. Но Ванда уже чувствовала, а опасность она научилась чуять загодя, что останься с ним и все повториться - график ее жизни скоро опять опишет никелированную кривую. Она знала, что ТА Ванда умерла там, где и планировалось ее судьбой. На свет родилась ДРУГАЯ Ванда. А может и вообще не Ванда. И та ДРУГАЯ очень хорошо осознавала всю необычность своего рождения и помнила о том, кому она этим обязана - высушенную лапку зайца, шкурки гадюк и иголки ежиков, сложенные в кожаный мешочек, старик Вайме перед отъездом ей отдал на память.

Ту свою жизнь она проиграла в суете общепринятого быта и морали, а эта была взята взаймы. Кредиторы могли нагрянуть каждый день в виде очередного мужчины - предателя, убийцы - маньяка, болезни или несчастного случая. Осознанием счастья была пропитана каждая секунда ее существования. Она научилась теперь каждый вдох ценить как последний и любить каждую росинку, каждое дуновение ветра, каждую каплю крови свою и чужую. И еще...еще она очень хотела грациозно изогнуться в лионских шелках, в брильянтах перед тем...перед кем ЗАХОЧЕТ изогнуться.

Ванда прошла в "будуар" и села за туалетный столик. Машинально взяла в руки янтарный бокальчик с затейливой резьбой в виде листьев в плюща, в котором стояли ее косметические кисти. Удивительно, как люди предпочитают во всем видеть только парадную сторону. Лора как - то дала прослушать автоответчик, на который их домработница нечаянно умудрилась записать свой телефонный разговор с приятельницей. Пожилая женщина, всю жизнь проработавшая в госконторе, с гордостью хвасталась тем, что ее хозяева не работают, а ездят в офис и банк, где им дают денег сколько надо. Сначала они посмеялись, а потом Лора испуганно сказала:

- Слушай, а ведь это на самом деле жутко - человек считает нас тунеядцами и этим хвастается. И ей уже не объяснишь, что труд адвоката имеет какую - то материальную ценность. Для нее мы просто ловкачи, и она себя чувствует такой же ловкой и удачливой, по сравнению с своей подружкой, работая в нашем доме. Ей даже и в голову не приходит, что мы с мужем РАБОТАЕМ не меньше, чем она в своей жизни. Может ей как - то это объяснить?

Ванда тогда ей посоветовала не заниматься экономическим ликбезом, а очень конкретно предупредить словоохотливую женщину, что за любой информацией вынесенной за порог последует моментальное увольнение.

Было очень больно. Она иногда в театрах или продуктовых магазинах сталкивалась с бывшими коллегами ее отца. Интеллигентные болезненные лица, очень поношенная старательно вычищенная одежда и обувь. Они очень стеснялись ее, которую помнили еще школьницей, а потом студенткой на их же лекциях, а она чувствовала себя неловко в своей видимости богатой женщины. Это было неправильно, очень неправильно - их скрытое презрение и в ее затаптываемая в себе жалость.

Даже для этих людей, перед чьим умом всегда преклонялась она была "новой русской". Что означает это понятие, кроме ассоциации с анекдотами не знал никто. Они с Лорой в свое время попытались найти корни такого отношения к возникновению экономических классов, но кроме жуткого похмелья на следующий день никаких результатов не обнаружили. С тех пор Ванда, чтобы не дразнить гусей, запустила легенду об экономической помощи со стороны Катькиного мужа. Как ни странно, это воспринималось давними знакомыми с меньшим неодобрением, нежели ее кровно заработанные.

Тем более, что на эти темы с людьми не имеющими отношения к ее бизнесу, последние несколько лет она старалась не разговаривать, да и разговаривать старалась поменьше вообще. Как - то нехорошо это было, нехорошо и не справедливо. Для всех не справедливо.

Жулькины слова не выходили из головы. Ванда смотрела на себя в зеркало и видела жесткое выражение лица, плотно сжатые губы и усталый взгляд своего почему - то совсем не выглядевшего счастливым двойника. Она взяла большую кисть для пудры и пощекотала подбородок. Женщина в зеркале выглядела забавнее кошки, вздумавшей самой почесывать шейку. Ванда улыбнулась. Запрет на грусть сработал в очередной раз. "Право грустить - нужно заслужить" - с этой установкой, вполне возможно кому - либо кажущейся спорной, она жила последние годы, точнее свою вторую жизнь. Грусть - это прелестное поэтичное состояние вызывало у нее аллергический протест. "Кто мало видел - много плачет", а она не считала свой жизненный опыт недостаточным для осознания счастья. Нелепо грустить, когда в любой момент можешь взять в руки телефонную трубку и услышать голоса дочки и внуков, тем более " кто сказал, что жизнь прекрасна, был кое в чем, конечно, прав". Недовольство человека своей судьбой воспринималось ей как дурные манеры. В этой жизни она знала, что сумеет сожалеть только о страданиях близких или...если Андрей сегодня не позвонит. Разумеется, он позвонил.

Влю - бле - на, влю - бле -на. Нелепо, смешно, безрассудно. Загадочно. Волшебно.

Она вся светилась. Андрей. Ее невероятный Андрей. Ее чарующеголосый.

Ее непредсказуемый. Ее, только ее. А может и нетолько. Какая разница!

Ванда была не просто счастлива. Она уже начинала задумываться, что просто сошла с ума - не может быть так хорошо в реальном мире.

Андрей начал работать одновременно в двух театрах и получил главную роль в фильме ее приятеля - кинорежиссера. На все находились деньги. И на театральные постановки. И на съемки фильма - об ангелах, живущих среди людей, ставших актерами и художниками. О питерской богеме. Сценарий написал потомок, чья прабабушка блистала на подмостках "Бродячей собаки" и по - свидетельству очевидцев упала в обморок, после того как Маяковский с эстрады впервые прочел свое скандальное "Вам".

Продюсер фильма был человек в этой отрасли известный, которому доверяли - скинулись питерские банки, потом колбасные короли. Смета не пугала размерами. Андрей уверял, что это встреча с женой все поставила на места. Когда они были врозь ничего хорошего быть не могло, а теперь иначе быть не может. Ванда верила. Было именно так.

Ванда долго мучилась каким образом сказать Владимиру Витальевичу о своем будущем муже.

Но все решилось само собой. Лора, с которой она делилась своими нью - йоркскими впечатлениями сказала, что видела Вялова с красавцем - помощником в Капелле на концерте хора из Братиславы. Обе они не придали этому никакого значения. Поздно вечером она позвонила домой Владимиру Витальевичу. Он очень обрадовался звонку. Ванда разработала изящный сценарий, по которому она пригласит Вялова познакомиться с Андреем. Связующим звеном должно было стать посещение Вяловым Капеллы. В ее представлении разговор должен был пройти примерно так:

- Говорят, ты интересуешься вокалом.

Более или менее утвердительный ответ.

-А вот не хочешь ли послушать ... - и так далее. А там уж куда кривая выведет.

Услышав его обрадованный ее звонком голос, Ванда отклонилась от четко сформулированных фраз:

- Говорят, что ты интересуешься хоровой музыкой?

- И кто же тебе это сказал? - его голос прозвучал неожиданно резко.

- Да Лора видела там тебя с Владленом, - Ванда опешила от такой реакции. Она не могла понять, а что собственно криминального, что кто - то кого - то увидел на концерте.

- И сделала выводы?

Ванда еще больше растерялась и автоматически спросила:

- Какие выводы? - она еще проговаривала эти два слова, когда сообразила О ЧЕМ он говорит.

- О моем ПРИСТРАСТИИ к хоровой музыке, - он произнес с нажимом это слово.

- Вялов, милый, - она постаралась, чтобы голос прозвучал нежнее нежного, - Я первый раз слышу о каком - либо твоем ПРИСТРАСТИИ. А вот слово мне это очень нравится. Оно удивительно в себе сочетает порочность и церковные догмы. Если не возражаешь я у тебя его позаимствую. Я по тебе ужасно соскучилась, приготовила сюрприз...

- С выстрелом? - он помягчел.

- С цианистым калием. Я познакомилась с изумительным певцом...

- Изумительным певцом может быть только кастрат.

- Вялов, - она начала пошипливать как недовольная кошка, - тебе не кажется, что этот вопрос в мужчинах твои чресла начинает неприлично волновать.

- А твои прилично?

Она не выдержав рассмеялась. Ей было трудно на него сердится, особенно сейчас.

- Все, жду тебя в гости на музыкальную вечеринку завтра вечером.

- Ясно, ты мне будешь демонстрировать нового аманта. Тогда я тоже буду не один.

Ванда повесила трубку от удивления не попрощавшись. Вот это был номер. Ее Вялов и не один. Допекла мужика.

Андрей должен был приехать после репетиции только к вечеру. Он снял комнату на Старорусской, отказавшись поселиться у Ванды, а также взять у нее деньги на оплату более приличного жилья. Это не то, чтобы приятно ее порадовало - его поведение было нормальным для уважающего себя мужчины. Он решил этот вопрос без театрального биения кулачком в грудь - я не альфонс. Андрей мотивировал свой коммунальный аскетизм очень достойно - научиться пользоваться твоими деньгами и имуществом очень просто и скучно. Его финансовое положение было достаточно стабильно, благодаря немаленькому наследству, но прожигать его он тоже не спешил. Манил Голливуд. Очень хотелось получить Оскара. Не боги горшки обжигают.

Вначале Ванда решила не возиться со столом. Жулькина мама обещала к вечеру испечь пирог с лососем по финскому рецепту. Но поразмышляв, взялась за дело серьезно - неизвестно кого приведет Вялов. Ужин так ужин.

Времени оставалось мало. Последняя встреча в этот день могла в лучшем случае закончится в три часа. Лора взяла на себя приготовление холодных закусок и сервировку. Смех смехом, но Ванда никогда до этого не устраивала в квартире званых застолий, предпочитая делать это в ресторанах. Посуда у нее была самая обыденная, которой она пользовалась каждый день. Она знала, что когда - нибудь ей понадобятся и несколько смен столовых приборов, и кольца для салфеток, да что там кольца - полотняные скатерти и салфетки - и тех у нее не было. Она знала, что надо все поехать и купить, но не к спеху и не к спеху и вот дооткладывалась. Это бы все было неважно, если не бросалась так в глаза диссонансом с роскошным дизайном квартиры. Получались потемкинские деревни.

Просто чудесно, что Лорочка является ее полной противоположностью - искушена в подобных вопросах и сумеет все сделать на самом высоком уровне. Самое главное, чтобы в магазине было вино "Маркиз Рискаль", которое она там недавно покупала. Они с Андреем нашли его очень неплохим. Андрей неплохо разбирался в винах, а она не смогла бы отличить грузинское от испанского.

Ей запомнилось как он попробовав в достаточно приличном ресторане, то что им выдали за французское "бужеле", принесенное почему - то уже откупоренным, хмыкнув произнес:

- По - моему оно покраснело только от того, что ему незаконно приписывают благородное происхождение.

И не постеснялась пригласить метрдотеля, тот выслушал все вежливо - надменно, а потом приказал принести другую бутылку и откупорить ее в их присутствии. Даже Ванда почувствовала разницу, манеры метрдотеля более услужливыми, а официанта судя по всему сразу же рассчитали.

Перед такими эстетами как Андрей и Вялов с неизвестной женщиной в грязь лицом никак нельзя было ударить.

Еще утром Лора надиктовала ей список необходимых продуктов, большую часть которых в обычном гастрономе сложно было найти. К процессу подготовки пришлось привлечь Жанну, которая вместе с шофером, полдня колесила по Петербургу, скупая необходимое, а затем отвезла это все ей на набережную Фонтанки.

Почему - то Понятовскую лихорадило. Ее состояние ей не было понятно. Мучило предчувствие, но предчувствие чего? Что - то чужое пыталось приникнуть в ее мир. Это не обязательно могло быть опасностью. Такое состояние всегда бывало перед осуществлением новых бизнес - проектов. Почему такой мандраж был сейчас? От того, что вечером соберутся ее приятели? Треть пузырька с валерьянкой помогли снять напряжение. Послеобеденная встреча прошла очень четко и продуктивно.

Когда Ванда вернулась домой, на круглый стол в гостиной уже был полностью сервирован Лориной посудой. Это было изумительно. Сергей Иванович не зря гордился своей красавицей - женой. Помимо внешности у нее было врожденное чувство красоты. Все к чему ни прикасалась Лора становилось красивым. Королевишна, настоящая королевишна ее подружка! Жаль, что сосед в очередной командировке и не сможет присутствовать на великолепии созданном его супругой.

Только она могла сделать такое чудо. Посередине гостиной в стиле ампир, под люстрой с плафоном из "молодого" мрамора на столе, покрытом дамасского полотна белоснежной скатертью важно расположились тонкого фарфора белые же тарелки с тончайшими золотыми ободками. Серебряные с позолотой приборы начала века с изумительными рукоятями в стиле "модерн" своими возрастными царапинами и потертостями придавали всему этому некий аромат старинности, призрачности, бывающий только в музеях - квартирах. Безукоризненно прозрачные обычного тонкого стекла бокалы с чуть заметным золотым ободочком словно собирались через несколько секунд раствориться, исчезнуть, как тонкие пластинки льда. Пара низких хрустальных подсвечников с высокими тонкими белыми свечами и икэбана из пяти белых ирисов создавали такую колдовскую атмосферу изыска, странности и еще черт его знает чего, что на хозяйка квартиры на несколько секунд впала в ступор. Судьба явно готовила ей очередной сюрприз, а в последнее время все они были чересчур похожи друг на друга.

В гостиной было слышно как щелкнул замок и тяжело стала открываться входная дверь. В коридоре что задребезжало. Лора катила сервировальную тележку, на которой расположились ряды плотно закрытых мисочек с закусками и десертами.

- Это все нужно поставить в холодильник. На горячее "ударим" свининой с фруктами. Жанна привезла очень неплохой карбонат, - она внимательно посмотрела на Вандино лицо, - Давай - ка я вызову свою массажистку, что - то в тебе сегодня есть напряженное.

Жанна сидела в пустом офисе и плакала. Это все было несправедливо! Только сейчас она почувствовала как сильно ненавидит Ванду. Ее унизили, заставив как кухарку по списку ездить закупать продукты. Ее водителем оказался охранник, тот самый с которым у нее "было". Надо видеть с какой ухмылкой он принимал из рук Жанны полиэтиленовые продукты с экзотическими продуктами. Ему то чего ухмыляться! Водила проклятый! Сам на посылках всю жизнь, а над ней смеется!

Эта Понятовская, эта проклятая ведьма Понятовская! Она высасывала из нее молодость, удачу, достоинство. Все к чему она не прикасалась, отворачивалось от Жанны и начинало работать на эту старую суку.

Отец Борис! Это все из - за того, что Ванда настроила его против своей секретарши. Она завидовала ее юности, поэтому заставляла приносить кофе, когда в гости приходил молодой священник. Она делала это специально, спе - ци - аль - но. Если бы не ее униженное положение, то жизнь могла бы сложиться совсем по - другому.

Когда Жанна после окончания школы пошла на курсы секретарей - референтов, то она планировала стать правой рукой, кого - нибудь богатого мужчины, ездить с ним в загранпоездки, останавливаться в дорогих отелях, затем принять предложение руки и сердца вместе с драгоценным кольцом. Все получилось совсем не так как хотелось. В фирме у богатого мужчины, она проработала всего два месяца, а потом ее уволили в один день. Говорят, что жена босса узнала об их связи. Оскандалившийся любовник не счел нужным даже после этого встретиться, а к Понятовской ее устроил брат бывшего босса, пожалев на самом деле ни в чем не виноватую молодую дурочку, печатающую на компьютере без ошибок и сносно владеющую английским разговорным.

В офис на канал Грибоедова приезжало много интересных мужчин, но пока ее уловом оказался только охранник, которому она милостиво отдалась, разыгрывая мизансцену "раб - госпожа", а этот "качок", привыкший к дешевым официанткам, не оценил оказанной ему чести.

Ванда узнала об этой истории и Жанна почувствовала как отношения изменились не в лучшую сторону. Та стала жестче, придирок по работе стало больше, правда на зарплате никак не отразилось и ежеквартально и к праздникам выдавался дополнительный конверт "колготочных". Хозяйка считала, что ничто так не компрометирует фирму, как неухоженный вид сотрудников. Но боже! Как это все было унизительно!

Когда Ванду черти унесли в Америку, Жанна оформила в четверг больничный, чтобы до понедельника быть свободной и уехала в Ярославскую область. Она нашла через Интернет адрес монастыря и имя матушки - настоятельницы, также через компьютерную сеть расписание поездов.

В средней полосе зимний воздух совсем иной, нежели на берегах Балтики. По скрипу снега можно было догадаться, что морозец, но дышалось легко. И шлось легко тоже. Легкая турецкая дубленка, меховые сапоги и перчатки, кожаная шапочка, отороченная мехом норки - все это было как - то очень к месту. Как только Жанна села в поезд, то почувствовала как все, что она делает и думает становится "к месту". Это был знак свыше, также как и встреча с отцом Борисом. В этом суетном мире чем бы она не занималось - все было нечистым. Только общение с Господом должно было принести мир исстрадавшейся душе.

Улицу названную в честь космонавта она разыскала быстро. Женщина в длинной черной юбке, намокшей снизу, черной блузе с широкими закатанными рукавами и черном платке мыла лестницу в небольшом домике, куда Жанну послала какая - то женщина, встреченная ей во дворе монастыря. Она, не поднимая глаз смиренно махнула рукой куда - то вверх, когда Жанна спросила про приемную матушки. Руки у женщины были мокрые, красные, уродливо распухшие, совершенно не вязавшиеся с бледным молодым лицом.

В крохотной приемной стены были выкрашены масляной краской бледно - голубого цвета и стояло несколько разномастных стульев очень изношенных на которых сидели посетители. Сравнительно молодая женщина в растоптанных сапогах, длинной цветастой юбке и старой мужской куртке, держала на коленях девочку лет семи с бритой головкой и вялым взглядом, пожилой мужчина с очень худым откровенно больным лицом, пожилая женщина с черном траурном платке, приоткрывавшем редкие седые волосы.

Молодая румяная с морозца Жанна в своем откровенно благополучном виде выглядела в таком обществе очень странно. И сразу почувствовала неприязнь сидящих. Чтобы как - то скрыть свой дискомфорт она достала из сумки небольшое издание Евангелия, подаренного отцом Борисом и углубилась в чтение.

Матушка Ефимия сидела за столом, еще носившим инвентарные номера какого - то госучреждения. Женщина лет пятидесяти, плотного сложения, с бледным лицом с широкими светлыми бровями, крупные черты которого подчеркивал плотно обвязывающий голову черный платок. Она смотрела на гостью очень спокойно и безо всякого любопытства.

Жанна села на предложенный стул - брат тех, что находились в приемной, и без вопросов сказала, что она решила посвятить свою жизнь Господу и просит матушку принять ее в монастырь.

Настоятельница наконец - то с интересом глянула на Жанну:

- И что же вас привело к такой мысли?- она и не пыталась скрыть иронию

- Я считаю, что живу неправедной греховной жизнью и хочу встать на путь истинный.

- Но жить достойно можно и в миру, если возлюбить ближнего как самого себя.

- Я не могу любить тех, кто погряз в тщете и суетности.

- Отец наш небесный повелел всех любить. Как же вы будете служить ему, если не будете выполнять его законов.

Жанна умоляюще сложила руки:

- Матушка Ефимия, я знаю, что недостойна, но без помощи святых сестер мне самой не удастся жить достойно. Позвольте мне у вас остаться.

Настоятельница улыбнулась и улыбка сделала ее грубоватое лицо очень привлекательным:

- Хорошо, попросите кого - нибудь, чтобы вам показали гостевой дом. Устраивайтесь, а когда наступит время трапезничать, я за вами пришлю. Вы видите, что монастырь еще только восстанавливается, поэтому я попрошу вас сегодня оказать ему посильную финансовую помощь, а завтра начать служение господу помощью сестрам.

Жанна согласно кивнула достала из бумажника все деньги какие у нее были, оставив неприкосновенный запас из 100 долларов, которые у нее должны были быть всегда - жизнь научила. Глянув на приличную стопочку купюр, матушка одобрительно кивнула:

- Эти деньги пойдут на строительство обители и сестры не забудут просить господа быть милостивым к тем, кто жертвует на благое дело.

Гостевой дом оказался деревянным домишком из нескольких комнат вдоль длинного коридора. Недалеко от входа на стене висел деревенский рукомойник, а под ним стояло жестяное ведро. На стене на гвоздике висело ветхое, но чистое вафельноее полотенце с грубовато вышитом синими нитками крестиком в уголке. Ее провели в десятиметровую комнатку с небольшим оконцем, застекленном рамой в одно стекло, где находились две железные кровати, выкрашенные белой краской на которых лежали матрас, подушка и одеяло, явно списанные с железной дороги за почти полный износ, под кроватями, как в яслях стояли ночные горшки - удобства находились метров за двести у ограды монастыря. На одной из кровати уже сидела женщина в траурном платке, которую Жанна видела в приемной. Она с удивлением посмотрела на свою новую соседку и протянув руку сказала:

- Давайте знакомиться. Евгения Васильевна.

Евгения Васильевна приехала в обитель из Пензы. Жизнь так сложилась, что жить ей стало негде. Сын уволился из пограничных войск, попытался заняться бизнесом, да очень неудачно. Запутался в долгах и вынужден был продать квартиру, доставшуюся ему от деда, а сам с женой и двумя детьми переехать в двухкомнатную "хрущевку" к матери. Жить стало тесно, пошли скандалы. Невестка все чаще стала срываться на свекровь, а за матерью и внуки. Евгения Васильевна поняла, что "зажилась". Да руки на себя наложить не решилась. С матушкой Ефимией они в строительном техникуме учились, вот и приехала проситься остаться в монастыре. А хлеб даром есть не будет. Пенсию будет всю отдавать, да рукодельничать - и шить, и вязать, и вышивать крестиком - все умеет.

В трапезной они сели за дощатый длинный стол на котором стояла большая миска пшенной каши, политой подсолнечным маслом и тарелка квашеной капусты - пост.

Евгения Васильевна ела с аппетитом, а Жанна, несмотря на голод не смогла проглотить и пару ложек - этого она есть не могла, слишком непривычно. Съела кусок ржаного хлеба - вкусного, из монастырской пекарни и запила жидким чаем. Вспомнив, что в дорожной сумке есть шоколадка с орехами.

После трапезы отстояли вечернюю службу в храме. От голода, запаха потрескивающих свечей, и пения хора появилась какая - то легкость вроде головокружения. Мир стал казаться добрее и чище. Жанна крестилась и плакала, плакала и крестилась, а рядом крестилась и кланялась Евгения Васильевна и что - то шептала. Наверное просила Бога за своего сына и внуков.

Было холодно под вытертым одеялом и Жанна легла спать в теплых штанах и свитере. Ночь она практически не спала от спертого воздуха и громового храпа соседки. Ко всем неприятностям прибавилось жжение в мочевом пузыре. В кабинках монастырских удобств температура была такая же как и на улице. И результатом мог быть только цистит.

Их разбудили рано утром. Та самая женщина, которую встретила Жанна в домике настоятельницы, также смиренно опустив глаза сказала, что мать - настоятельница просит их до трапезы расчистить снег перед монастырскими воротами и сказала где взять лопаты. Ночью был сильный снегопад. Сапоги Жанны пока она расчищала, как ей показалось не меньше километра, промокли и мочевой пузырь отозвался и на это новшество. Евгения Васильевна тоже промокла, но она оказывается знала обо всем и привезла собой и шерстяные носки и смену обуви. После такого же завтрака, как и предыдущий ужин Жанна понимала, что ей нужно срочно уезжать. Ее состояние было близко к мысли, что ни она Богу, ни он ей уже не нужны. Цистит давал о себе знать все чаще и чаще. Кажется, ее больничный лист окажется настоящим и длительным.

Жанна ни с кем не прощаясь схватила дорожную сумку и почти бегом выбежала за ворота монастыря по ей же расчищенной дорожке.

Матушка Ефимия видела это все в окошко. Она не сомневалась в подобном исходе. Мало кто из прихожан знает, что сейчас сестры живут практически в тех же условиях как жили сто лет назад. Монахини помимо аскетической жизни еще должны много работать не только по хозяйству, но и с паствой. А прихожане, должны верить, что служение Господу это не только труд, с которым мало что сравнится, но и великая честь. Сейчас стало модно посещать монастыри. Ну что же еще Отец наш небесный учил отделять зерна от плевел...

Жанна плакала еще и от того, что ее начальница со всеми своими грехами была невероятно счастлива. Когда ей звонил некто Андрей Павлович, ничто не заставило бы ее отказаться от разговора, даже присутствие в кабинете Саддама Хусейна с головорезами. Стерва, безжалостная хищная стерва. Знакомая Жанны утверждала, что видела этого самого Андрея Павловича - молодой красавец и вроде тоже не из бедных. Жанна понимала что ей всегда будет плохо, пока Ванде хорошо. Это гордиев узел надо было как - то разрубить. И она знала как. Как и раньше.

Андрей предупредил, что на полчаса задержится и попросил не ждать его, а садится к столу.

Лора порекомендовала обеим одеть вечерние платья. После почти получасовых раздумий решили, что Лора будет в "мятом" бархате жемчужного цвета, открывающем руки и плечи. А Ванда в темно - синем тоже бархатном, глухо закрывающем все, кроме спины. Спина была открыта полностью. Долго перемеряли драгоценности друг друга, пока не остановились на жемчужном колье и браслете для Лоры и бриллиантовых сугубо вечерних серьгах и перстне для Ванды. Обе сгорали от любопытства с кем придет Вялов и чисто по - женски не хотели оказаться хуже. С Вялова сталось бы появиться и с иранской шахиней и с председателем партии феминисток Албании. В оригинальности отказать ему было трудно.

Ровно в 7 часов в дверь позвонили. Ванда открыла дверь и пригласила своего друга зайти. Он посторонился пропуская человека, внесшего огромную корзину белых роз, скрывающую его лицо. Когда он поставил ее к ногам Ванды и ее лицо оказалось почти вровень с лицом Владлена. Она машинально поблагодарила и резко наклонившись уткнулась лицом в бутоны, так чтобы ее лица не было видно.

Появившаяся через пару секунд из гостиной Лора застала Ванду стоящую на коленях лицом в цветах, с подозрительно подрагивающими плечами как заведенная повторяющую "какая прелесть, какая прелесть", смущенного Владлена, готового сигануть в еще открытую дверь и надменно наблюдающего за всем Вялова. Лора не растерялась:

- Вялов, - подошла и коснулась губами его щеки, - ты просто гений.

Потом протянула для поцелуя руку Владлену:

- Я так рада. Мне сегодня грозило остаться без кавалера.

Ванда поднялась с колен, старательно перебарывая остатки душившего ее хохота. Вытерла слезы из уголков глаз:

- Владимир Витальевич, более роскошного и оригинального подарка у меня в жизни не было. Спасибо тебе, дорогой!

Вялов склонился над ее рукой.

- Это не подарок, дорогая. Подарок я еще только готовлю. Это пустяшный сюрприз.

С закусками Лора не подвела. Королевские креветки нежно сочетались с свежей спаржей, авокадо с лососем, мясные рулетики таяли во рту. Все было очень вкусно и без капли жира. Владлен ухаживал за Лорой очень изящно. Ему и в самом деле было приятно быть рядом с такой светской красавицей. Он впервые был приглашен в общество знакомых Вялова и не хотел оплошать.

Оживленный разговор удавался без труда темы было две: Лорины кулинарные таланты и прелести хоровой музыки.

Андрей позвонил, что стоит в пробке и задержится еще на несколько минут.

Ожидание в запаздывающих всегда тяготит. Все внешне были очень расслаблены, но Ванда и Вялов очень ощутимо чувствовали напряжение друг друга, изредка перебрасываясь испытующими взглядами.

Ванда поблагодарила проведение, что закрыла дверь на задвижку. Если бы Андрей открыл ее своими ключами, то ... Она не знала почему не хочет, чтобы они знали о ее браке.

Ванда пошла открыть и вернулась в гостиную с Андреем и букетом алых роз. Ей сразу бросились в глаза окаменевшее лицо Владлена, недобрый прищур у Вялова и восхищенный взгляд Лоры.

Андрей открыто обнял за плечи хозяйку дома и сказал:

- Здравствуйте.

Если бы Владлена ударили обухом по голове, то он наверное чувствовал бы себя лучше. Это было ужасно. Андрея он менее всего готов был здесь увидеть. Они были знакомы еще с Москвы, где Владлен заканчивал Плехановский. Они встретились в компании на Садовом у общих знакомых. Владлен был им очарован , как впрочем и все остальные. В то вечер Андрей был в ударе. Он пел песни на стихи Бродского, Вертинского свои. Он только что вернулся с международного кинофестиваля в Швейцарии, где фильм с ним в главной роли получил Гран - при.

Владлен влюбился в Андрея сам еще того не сознавая, он был готов быть ему полезным в любой мелочи. Бросал все дела, чтобы найти на видеокассете заинтересовавший Андрея фильм, тратил все деньги на дорогой коньяк, который Андрей предпочитал всем остальным.

Андрей был его первым мужчиной. А потом об этом узнала Анастасия - женщина Андрея, а может и не узнала. Может это просто был повод сказать Владлену, что кончен бал. Андрея он не смог забыть. Все мечтал как они встретятся и он подвезет его на своей престижной машине, угостит дорогим коньяком и Андрей сам попросит о возобновлении отношений. Нищий актер( талантливые актеры не богатеют так быстро как талантливые экономисты ), он как и Женя будет рад быть с ним вместе снова. И такой пассаж!

Эта женщина Понятовская. Господи, за какие грехи она свалилась на его голову. Его обожаемый Владимир прошептал ему в спину ее имя, обнимая его, своего Владлена засыпающего, утомленного бурной ночью, а его истинная любовь оказывается с ней просто спит.

Андрей держался превосходно. Он и вида не подал, что они были знакомы раньше. Только перед кофе, когда хозяйка попросила спеть, он спел ту, что когда - то посвятил Владлену. И все. Но если бы все! Владлен обратил внимание как искренне его шеф, его любовник восхищается талантом Андрея, ни разу не взглянув за вечер в сторону Владлена. Вот это было в самом деле все. Финал.

Гости разошлись в одиннадцать часов. Владлен поцеловал руки Ванде и Лоре, вежливо кивнул Андрею. Вялов сделал тоже самое, но руку Андрею пожал и искренне сказал, что более талантливого человека еще не встречал, а Ванде пообещал завтра позвонить на работу. Лора упорхнула, чмокнув подружку в щеку , выдав порцию комплиментов ее вкусу и сказав что посуду заберет завтра

Ванда еще возилась с замками, когда руки ее мужа скользнули в вырез на спине:

- Я еще никак не привыкну, что моя жена - самая красивая женщина в мире.

Ванда вернулась домой вечером. Андрей предупредил, что у него поздняя репетиция и ранние съемки. Так что вечер ей предстояло провести с книжкой. Это не огорчило Ванду. Перемены в жизни произошли очень резко. Так что если вечерок она как раньше поваляется с книжкой - будет очень даже хорошо.

Она как обычно поужинала овощным рагу, потом включила телевизор, но попрыгав по каналам поняла, что чужая жизнь ей неинтересна. Вспомнила, что в одном из костюмов оторвалась пуговица и сейчас самое время ее пришить.

Небольшая шкатулка с нитками и иголками находилась в спальне в ящичке туалетного столика. Она потянула этот ящик, но он странно не поддавался. Это ее удивило. Она не выносила, когда ящики или полочки были переполнены, затруднены для свободного доступа. В ее доме этого быть не могло. Она потянула сильнее. Оказалось, что не давал выдвинуться мешочек с заячьей лапкой, шкурками гадюк и иголочками ежей. Он как - то странно встал торчком, возможно от того, что она как - то неправильно дернула. Ванда достала шкатулку, собираясь задвинуть его на место, но в глубине мелькнуло что - то красное. Ванда достала мешочек из красной шерсти, величиной с пару спичечных коробков и развязала его. Внутри что - то тускло блеснуло. Она высыпала содержимое на туалетный столик. Звякнув, оттуда выкатилась большая золотая пуговица, две маленьких, как от мужских рубашек и помедлив, словно нехотя, выскользнул золотой медальон на цепочке. Медальон был в форме пуговицы.

Гон продолжался. Кто - то упорно загонял ее в угол. Загонял изощренно. То что убивал всех, кто ей был или должен стать близким человек хорошо ее знающий и имеющий доступ в квартиру - это было очевидно.

Ванда не испугалась. Страх закончился в Нью - Йорке. Больше она не даст себя гонять как кролика. Это было не провидение, не проклятье заячьей лапы, заставляющее ее невольно убивать всех, кто ей отдает свои чувства. Кто - то решил с ней классно свести счеты, так, чтобы она если не попадала в прокуратуру, то уж в сумасшедший дом наверняка.

Мистика закончилась. Природа еще раз ей напомнила, что выживает тот, кто не сдается. Тот, кто подложил ей эти напоминания о близких людях не знал об кожаном мешочке старика Вяйме. Об этом никто не знал. Подложили далеко, в расчете, что она не сразу найдет. Кто этот враг?

Лора? Жанна? Вялов? Владлен? ... Андрей?

Зря он это сделал. Ох, зря! Элина, Дарья, Муравьев, Герман... Никому бы и в голову не пришло, что эти люди погибли не случайно. Ах, да, еще и жена Муравьева.

Ванда подошла к телефону и позвонила в Бразилию. Удивленная Катька прощебетала, что у них все нормально. Только идут дожди и дети не могут кататься верхом. Хорошо бы если бы мамочка к ней приехала. Возможно папа соберется - она ему выслала деньги на билет. Будет здорово если все вместе соберутся. Ванда сказала, что подумает.

Положила трубку и еще раз поблагодарила Господа за то, что люди придумали телефон.

Может это не убийца? Может кто - то просто платил служителям моргов, чтобы ему срезали пуговицу. Абсурд. Германа уже нашли без медальона. И умер он от наркотика, которым никогда не пользовался. Элина, девочка, что они с тобой сделали!

Голова была ясной. НЕ ДОЖДЕТЕСЬ. Срочно нужно увезти Андрея. Срочно. А там посмотрим. Увезти, но как? Все ему рассказать? Нельзя, или она совсем не знает мужчин. После этого она его потеряет. Так. У вас есть план, мистер Фикс? У меня всегда есть план, мистер Фикс.

Она позвонила на работу Анатолию. К счастью, в это позднее время он оказался на месте. Убийство Старовойтовой держало в напряге всю прокуратуру, домой уходили поздно.

Анатолий приехал через полчаса. Присвистнул, увидев ее квартиру. Ванда сделала ему яичницу с ветчиной - с работы значит голодный. Сварила кофе с коньяком. Он ничего не спрашивал, видя как плотно сжаты ее губы и дрожат руки. Сам налил ей коньяк. Властно приказал выпить. Молча съел яичницу. Глянул как она невидящими глазами смотрит в окошко, налил себе и ей коньяк:

- Теперь выкладывай.

...

Анатолий ожидал чего угодно, точнее ждал, что его попросят защиты от рэкета. Но то что ему на голову повесят пять убийств, которые шли под "самоубийство". Это было крепковато даже для генерала УВД.

Официально, это все проводить не имело смысла. В конце концов могло оказаться все совсем не так, как проходило в трактовке Ванды. Генерал Карташов по обширной практике знал, что возможна даже подтасовка, чтобы "подставить". Он хорошо знал Ванду еще в институте. Но сейчас перед ним сидела женщина, из - за которой , по ее словам, погиб Муравьев.

Да и компания какая - то странная: художница, подобранная на улице; проститутка; бандит с женой и педик - модельер. ...обезьяну, попугая - вот компания какая. Кто на новенького? Ванда вела себя странно. Спокойно. Очень спокойно. Но он ей поверил, когда она принесла из гостиной пачку долларов, положила на стол и сказала:

- Это аванс за то, чтобы с моим мужем ничего не случилось. Больше им убивать некого.

Удары арапника оставляли на холеном теле розовые полосы. Вялов сек жертву, испытывая уже ставшим привычное удовольствие. Ему нравилось как она напрягает в предчувствии удара обнаженные ягодицы, как безысходно переступает стройными ногами в черных чулках и черных лакированных туфлях на супер высокой платформе, отчего ее движения были еще более обреченными. Вялов чувствовал возбуждение, которое так редко в последнее время его посещало. Слова сами проскальзывали сквозь сжатые зубы:

- Сука, похотливая сука. Может это научит тебя меньше хотеть мужчину...

Он почувствовал, что пора сделать небольшую паузу, иначе то, к чему он стремился произойдет слишком скоро.

Он отбросил арапник и откинулся в мягкое кожаное кресло. Коньяк приятной обжигающей влагой прокатился по нёбу и в сочетании с возбуждением создал Вялову нечто восхитительно пламенное. Он чувствовал себя изысканным хищником, подбирающимся к грациозной добыче. В женской фигуре, так живописно прикованной за поднятые кисти рук к верхней полке книжного стеллажа появилась живописная надломленность. Женщина стояла к нему спиной. Ее вздрагивающая от беззвучных рыданий спина балерины с нежной моросью пота на ложбинке от точеной шеи до покрасневших от истязаний полушарий была изумительна хороша. Эффектно уложенная стрижка волос воронова крыла, вызывала сравнение с драпировкой черного бархата.

Она рыдала молча, не напоказ. В этом было столько правд, столько поэзии, что у Вялова перехватило дыхание. Еще полчаса назад это была самонадеянная самка, уверенная в своей неотразимости. Он с неожиданной ненавистью вспомнил ее вызывающе - ироничный взгляд и нарочитую покорность, с которой она попыталась сыграть с ним в игру "я ваша раба, мой друг". Вялов не выносил когда отношения к нему выстраиваются на уровне театральных подмостков. Он почувствовал себя многоочередным идиотом, который будет суетливо застегивать брюки под ее ласково - насмешливым взглядом "Ну, ну, маленький, не торопись. А ты оказывается еще на кое - что и способен".

Пристегнуть ее наручниками к вмонтированным в стену стеллажам оказалось делом несложным - она до последней секунды не могла поверить в происходящее. Вялов сразу предупредил, что если "мадам" издаст хоть один звук, то будет гораздо хуже.

Вероятно в его голосе прозвучали такие нотки, что проверять справедливость слов не захотелось и гибкое тело молча извивалось под далеко не щадящими ударами.

Он поднялся и неожиданно почувствовал свое тело сильным и упругим, а разум ясным до состояния сверхчеловека. На какой - то миг ему стало неинтересна эта плоть почти повисшая на наручниках. Он подошел к окну, отогнул полоску жалюзи. Канал Грибоедова своей замерзшей обманчивостью втягивал доверчивые снежинки и поглощал их с ненасытностью Молоха, а рядом на кованых решетках парапета их более удачливые "коллеги" искрились в свете фонарей мириадами алмазных граней. Владимир Витальевич почувствовал легкую жалость к "неудачницам". В эту секунду он не видел различия между лепестком замерзшей воды, упавшей не на видное место, а в глубину канала и той, что покорно ожидала своей участи у него в кабинете. "Хотя, впрочем, - усмешка над самим собой, своей бытовой сентиментальной философией искривила его нервичный рот, - все есть прах и тлен признали и до меня."

Он налили еще две рюмки коньяку, привычно опрокинул одну, а другую поднес своей гостье. Угадав, а не увидев как она облизывает прикушенные припухшие губы, он не глядя ей в глаза , чуть откинув за волосы ей голову назад влил коньяк в полуоткрытый рот. Она не закашлялась, только недовольно качнула головой, пытаясь освободиться от его руки. Ему нравилась, как она не пытается разжалобить своего мучителя. Именно так и должна была вести себя его возлюбленная женщина.

Приступ мучительной нежности начался неожиданно. Он закрыл глаза и встав на колени прижался лицом к пушистому треугольнику над кружевной резинкой чулок. Губы пересохли резко. Будто их опалил тот внутренний жар, который почему - то откуда - то из желудка стал подниматься к глазам. Его губы скользили по шелковистой коже ее плоского живота, который испуганно подбирался от его прикосновений пока тело женщины не начала сотрясать нервная дрожь.

- Не бойся моя девочка, - его голос звучал неузнаваемо хрипло, - я не сделаю тебе больно, я возьму тебя очень осторожно. Я так давно тебя хотел моя малютка, моя Ванда. Ты ведь тоже всегда меня хотела, только скрывала.

Он сорвал с шеи галстук, расстегнул рубашку, и не открывая глаз развернул женщину так, чтобы прижаться грудью к ее лопаткам.

- Какие у тебя лопаточки, мой ангел, такие и должны быть крылышки у моей страдалицы, - он бормотал ей в затылок все, что выплескивалось в нем с нежностью.

Его руки легли на небольшие груди женщины и больно их ущипнули. Она вздрогнула и Вялов почувствовал себя центром мужской силы, которую он сейчас обрушит на эту непокорную черноволосую шлюху, не желавшую его принять ранее и такую сейчас отзывчивую на каждое его прикосновение...

Проститутку, представлявшуюся клиентам как Жозефина, сутенер по кличке Джексон привез Вялову не случайно. Ему был дан заказ на женщину выше среднего роста, худощавую, черноволосую и с короткой стрижкой "каре".

Жозефина, носившая по паспорту одно из самых распространенных имен и фамилий в России, попадала в подобные переделки не редко. Как правило ее клиентами были неврастеники с солидным финансовым положением. В основном ей приходилось стегать задницы клиентов, а не подставлять свою для экзекуции. Джексон обожал рассказы своей подопечной о тонкостях ее работы. Они можно сказать даже дружили, так как сутенер никогда не рисковал оставить свою подопечную клиенту "насовсем" ни за какие "бабки", а готов был дежурить хоть сутки(небесплатно разумеется) у подъезда куда он ее привез по очередному вызову. Он прекрасно понимал, что случись с ней какие - нибудь неприятности менты дернут его прежде всех остальных, а Жозефина предпочитала думать, что он о ней просто по - дружески заботиться и переживает за ее благополучие.

На этот раз Жозефина после "сеанса" выглядела не лучшим образом, несмотря на профессиональную закалку. Даже пачечка баксов от Вялова, равная ее месячному заработку при ежедневных вызовах, не радовала. Она не сомневалась, что если Вялов ее еще раз захочет увидеть, то Джексон не даст ей возможности отказать. А быть истерзанной из - за счета клиента к какой - то Ванде, чье имя он постоянно бормотал, Жозефине второй раз никак не хотелось, тем более она всей кожей чувствовала, что живой осталась чудом.

Вялов зябко кутаясь в шерстяной плед прилег на кровать. Он вернулся домой полчаса назад и сразу же лег в ванну с ароматическим маслом. Всю одежду, что была на нем он засунул в плотный целлофановый пакет, чтобы не ощущать того омерзительного запаха, который недавно привел его в такое возбуждение. Уже тогда в кабинете, когда он выпроводил проститутку, его вырвало от этой адской смеси пота, страха и парфюмерии с жутким запахом, который должен был по замыслу парфюмеров превносить доминантой мускусную ноту. Второй раз он бросился к унитазу, когда увидел на паркете черный волосок среди практически незаметного ежедневного налета пыли. Он лежал таким memento more, что узри на этом же месте Вялов полуразлагающийся труп, возможно его бы было менее паскудно. Тонкий черный волосок такой жалкий в своей искусственной закрашенности, с парой отросших миллиметров натуральной пегой масти, утолщенный и ужесточенный различными пенками и лаками был столь показателен в своей бренности среди праха и тлена, принесенных в кабинет чужими равнодушными ботинками, так по большому счету ничем не отличался от хозяина кабинета, что Вялова выворачивало по этому же большому счету. Ему казалось, что такая же пакость пробралась к нему и в желудок. И его рвет чужими волосами, запахами, спермой всех тех, кому отдавалась эта женщина. Он прижимался щекой к прохладному сияющему перламутром фаянсу - несмотря на свою утилитарность и вульгарное ежедневное содержимое, был настолько чище той, которая ушла, что Вялов рыдал от своего унижения, оскверненности и чего - то еще такого мимолетного, обманчивого. В который раз такого обманчивого.

Жанна позвонила в квартиру к соседке. Послышались тяжелые шаги. В распахнувшуюся дверь сквозняк вынес запах прокуренной и не очень опрятной квартиры. Соседка открыла без вопросов. Она ничего и никого не боялась. В грязной руке на которой между большим и указательным пальцем криво синело "ЛЮДА" держала небольшой кухонный ножик. Видимо чистила картошку. Она коротко махнула головой с крашеными каштановыми уже с прилично отращенной полосой седины в сторону единственной комнаты, а сама вернулась на кухню.

Жанна огляделась. В обстановке комнаты за последний месяц ничего не изменилось. Пахло черно - белой кошкой, дремлющей тут же на батарее. Кошку звали Маркизой, но несмотря на такой титул гаже характера трудно было представить. Она бросалась на людей без видимых причин. Сейчас кошка приоткрыв зеленые глаза недобро следила за гостьей.

Обстановку не менялась с 60 - х годов. Потертые, местами оббитые раскладной диван на тонких острых ножках, треугольный с закругленными углами журнальный столик, низкий сервант с рядом зеленых рюмок и чайным сервизом "в горошек". Квартира досталась Людке, как ее все называли, от старухи - матери, умершей несколько лет назад. Пока та была жива, соседям покоя не была. И мать, и дочь любили выпить по праздникам, а выпив - дрались. Мать попрекала дочь непутевой жизнью - Людка пять лет отсидела за избиение соперницы, а Людка мать тем, что та в молодости погуливала. Так что на Людку как на дочь могли бы претендовать человек пять одновременно, но никто не претендовал. Эту квартиру им дали как "неполной семье". Людкину мать соседи побаивались, говорили, что у нее дурной глаз. Особенно после случая с участковым, который ее предупредил, что если не прекратит дебоширить, то ее выселят. Тогда пожилая уже женщина, недобро глянув, при свидетелях сказала:

- Пока меня выселят, тебя уже вынесут.

Через месяц участковый нелепо погиб от несчастного случая - сорвался с крыши, где устанавливал антенну.

С тех пор соседи даже в милицию перестали жаловаться, а после смерти старухи иногда захаживали к Людке погадать на картах. Кому сбывалась, кому не сбывалось, но все знали что за деньги Людка порчу снимет или напустит. Как клиент закажет.

Жанна не редко ходила сюда за советом. Соседка в первый раз ей нагадала пиковую "даму, которая имеет к ней свой интерес". Дама без сомнений была злодейкой и расстраивала все планы своей жертвы, напуская на нее порчу. Методом дедукции было вычислено, что злодейкой является Ванда. Жанна с помощью соседки противилась злому вмешательству и зависти в свой адрес. Она периодически капала в Вандин чай какую - то заговоренную жидкость, которая должна была ослабить ее чары, носила на подоле булавку, держала в кармане фигу. Но сейчас было все гораздо хуже, чем раньше.

В углу в обрамлении кусочка тюля и искусственных цветов стояла бумажная, наклеенная на картон икона божьей матери. Владычица с скорбью смотрела на девушку, и Жанна снова почувствовала себя обиженной людской злобой и завистью.

- Что, девонька, вижу, вижу черноту рядом с тобой. Кто - то тебе "на смерть" сделал. Кому же ты, яблочко наливное, дорогу перекатило? - Людка усаживалась в кресло, не сводя испытующего взгляда с Жанны.

Жанна расплакалась и все рассказала как она ездила в монастырь и что из этого вышло.

Людка охнула и перекрестилась:

- Вот змея какая! Все предусмотрела, что душа твоя к Богу устремится и тут успела свое черное дело сделать. Не иначе как сам отец Борис ее "отговаривает". Это ты, дитя наивное, думаешь, что она вокруг него просто так кружит. Без его святой молитвы давно бы уже в аду парилась. Нельзя, нельзя ей, чтобы ты с Богом разговаривала.

Женщина раскинула потрепанные карты и из комбинации королей и дам сделала вывод, что недалеко Жаннин король червовый, но опять пиковая дама со своими хлопотами перебежит дорогу.

Девушка не могла не верить. Такое было и с охранником и с отцом Борисом. Людка всегда говорила правду.

- Что делать мне? - Жанна была готова хоть пешком в Иерасулим идти.

Гадалка кулаком потерла виски:

- Сегодня я тебя отговорю насколько сил хватит. Возьму часть порчи на себя. Я пожила, а тебе еще жить.

Жанна послушно держала под мышкой тот самый ножик, которым только что чистили картошку, брала в рот и сплевывала воду, делала девять крестных знамений на икону, читала молитву Богородице.

Наконец Людка сказала:

- Все силы мои кончились. А ты дитятко завтра же езжай к утренней службе и напиши ее имя на "за упокой", и свечку за ее здравие поставь туда, куда покойникам ставят.

Жанна пообещала все выполнить в точности, а уходя, оставила как обычно сто рублей.

Жизнь покатилась своим чередом. Правда, еще раз Ванда напряглась, когда узнала, что Жанна сломала ногу, но оказался обычной бытовой травмой. Выходила утром из церкви и поскользнулась на гранитных ступенях. Ванда сама себя упрекнула в невнимании к сотрудникам - значит тяжело человеку на душе раз утром в церковь ходит, а она этого не замечает, обязательно, когда выздоровеет нужно будет с Жанной поговорить. А пока послала с шофером конверт с деньгами и пакет с фруктами и медом.

Люди Анатолия месяц следил за Андреем, но, кроме того, что к нему в театр заезжал Владлен, ничего интересного не было. Андрей ей об этом на сказал, а она не спрашивала. Чувствовала, что не надо спрашивать. Наблюдение решили снять, тем более, что имя Андрея становилось все более популярным. Маловероятно, чтобы кто - нибудь решил засветится на таком деле. Возможно пуговичками из мешочка все и ограничится.

Несмотря на все события, Ванда была невероятно счастлива. Карьера ее мужа шла в гору гигантскими темпами, уже был записан лазерный диск с его песнями. Спонсором выступил Вялов, сам предложивший Андрею деньги. Он договорился с Вандой, что не пропустит ни одного выступления Андрея и теперь Вялов и Ванда виделись гораздо чаще, чем раньше, сохранив обязательный ежемесячный обед - ужин с сюрпризами. Последний раз он ей подарил антикварный театральный бинокль. Их отношения стали как - то теплее, доверительнее. Ванда уже подумывала рассказать ему про пуговицы, но решила, что не стоит. За его жизнь она не волновалась. Его охрана сама кого хочешь переохраняет. Как - то она кинула в Вялова снежком, когда он садился в машину. Она так и не поняла как смог охранник поймать этот комок снега. Ванда ахнула, а потом зааплодировала, а телохранитель посмотрел с укоризной. На его взгляд это была очень неуместная шалость.

Год прошел как не было. Ванда прилагала все силы, чтобы не вмешиваться в его работу. Артистическая жизнь притягивала до невозможности противостоять этому наваждению. Ей все время хотелось поправить действия его продюсера, подсказать режиссеру фильма какой план для Андрея более выгоден, самой припудрить ему лицо перед концертом. Ее борьба с самой собой была равносильна борьбе за похудание. Ни грамма уступки. Ванда появлялась только на концертах перед самым началом и почти всегда в сопровождении Вялова и Владлена. Если Владимир Витальевич был в командировке, то только помощника. Единственное замечание, которое она сделала его продюсеру - это обязательную продажу в холле недорогих цветов перед концертом и в перерыве - зрители всегда должны были иметь возможность подарить артисту цветы. Само собой, что и она и все ее друзья заказывали роскошные букеты заранее. Она выбрала себе роль очень сдержанной дамы - зрительницы, чье дело было выглядеть сногосшибательно и не более того. Надо ли говорить, что те, кто имел неосторожность не восторгаться талантом ее супруга по умолчанию становились людьми, кого она не хотела видеть. Но таких было немного. На концертах люди отбивали ладони, а он кланялся, откидывал упавшие на лицо пряди волос и в сценическом свете искрились бриллианты запонок, подаренных ему Вяловым на день рождения

Его первый альбом "В тени золотого креста" имел большой успех, а клипы сразу же занимали первые строчки в хит парадах. Совершенно неожиданно Андрей на месяц уехал на гастроли в Гаагу. Это было не бог весть что. Работа в одном из престижных арт - клубов, но очень хорошо оплачиваемая. Он согласился. Сказал, что это неплохая возможность поработать без привязки к российской публике, достаточно предсказуемой в своей любви к лирическому жанру. Он хотел петь стихи Рильке. После Нидерландов собирался в Мюнхен - поработать там, практикуясь в немецком языке. Сам писал сценарий нового фильма. Той своей работой в кинематографе остался недоволен и вдрызг разругался с режиссером. Сам нашел какого - то немецкого продюсера, мечтая сыграть современную трактовку Орфея.

Перезванивались по десять раз на дню. Иногда он пересылал ей курьерской почтой цветы. Ванда была счастлива каждой клеточкой тела. Она разумом и не пыталась осознать, что переживает или чувствует. Теперь появилось ТЕПЕРЬ, а это значило, что каждая доля секунды ее жизни было стремлением оказаться как можно ближе к своему мужу. Андрей говорил ей тоже самое. В их понятии рай оказался миром, где не надо есть, пить, спать, а можно в крайнем случае, если нет сил на большее, вечно сидеть держась за руки и пялясь друг на друга.

Он завел белую крысу, назвал ее Ванда (к жене он обращался только Машенька) и всюду таскал за собой. Утверждал, что тезки очень похожи - обе страшно умные. Крыса его обожала и ревновала к другой Ванде. Ванда вначале разозлилась, когда злобное существо цапнуло "соперницу" за палец. А потом развеселившись, заявила мужу, что теперь с полным правом может всем говорить, что ее конкурентка - совершенная крыса, хотя и натуральная блондинка, и непонятно что в ней находит ее муж. Прилетала Катюша с детьми. Андрея возненавидела с первых секунд. Сказала, что это здесь солнца мало, поэтому мужчина - певец экзотичен. А ее уже тошнит от приплясывающе - поющих негров и латиноамериканцев. Но то, что ее мамулька - бабулька в замечательной форме - это радует. Ванда проглотила "бабульку" и стала еще счастливее. Все - таки когда у тебя талантливый красавец - муж - это замечательно, если к этому приплюсовывется взрослая дочка - стервоза с удачно сложившейся личной жизнью - это великолепно, но когда к этому же добавляются две восхитительные черноглазые мордашки, называющие ее "бабьюска Вада", то можно ли еще чего - нибудь желать в этой жизни?

Пока Андрей выступал в тюльпановой стране, Ванда сделала небольшую подтяжку на лице, а заодно поправила кое - где формы тела - возраст давал себя знать. Лора одобрила результат и готовилась повторить этот подвиг.

Незаметно подобрались заботы о рождественских и новогодних подарках. Андрей обещал ей пробыть в Петербурге все европейские рождественские каникулы. А значит они Новый год встречают вместе. Он собирался прилететь в на католическое Рождество. Ванда порхала. Дела шли превосходно. В Мухинском училище провели конкурс выпускников и ДАВАН получила нового дизайнера Анастасию - девушку, вынужденную всю жизнь опираться на трость - родовая травма. Может именно поэтому ее линии рвались от земного мира ввысь более, чем у других. Экспериментальный комплект столового белья и посуды "Ариадна" по ее эскизам "сорвал" главный приз на ярмарке в Брюсселе.

У Жульки родилась внучка Ванда. Марк оказался хорошим мужем, а его родители терпимыми родственниками. При помощи хитроумных риэлторовских комбинаций жулькины две комнаты в коммуналке превратились в две комнаты и комнату за очень смешную доплату. Родители Марка добавили, и молодое семейство к рождению маленькой Ванды уже имело однокомнатную квартиру на Гражданке. Мадам Джулия не пропускала ни одного церковного праздника, чтобы не поставить за здоровье двух Ванд свечечки. Возможно, это действовало - на плохое самочувствие Понятовская не жаловалась.

Как обычно должен был состояться ужин с Владимиром Витальевичем. На этот раз в 50 километрах от Петербурга, в недавно купленном им загородном доме. Одна комната отделывалась как гостевая специально для Ванды и Андрея и Новый год планировали встретить все вместе. Ванда очень волновалась - после пластической операции Вялов ее еще не видел. Она решила полностью поменять имидж и одеться "под Владлена" - мягкой шерсти брючный костюм цвета маренго и сиреневая рубашка с аметистовыми запонками, шейный платок и закрытые туфли на низком каблуке от Лагерфельда. Лора оценила ее вид одним словом "блеск".

Как подарок на новоселье и к Рождеству своему самому надежному другу она остановилась на прижизненном издании Игоря Северянина. Напечатанные на плотной бумаге, с кружевом "ятей", они смотрелись и звучали совсем иначе, чем воспринимаются ныне. Ванда представляла, как после кофе у камина Вялов почитает ей вслух. Чтец он был замечательный.

Дорога была нелегкая. Ванда порадовалась, что ведет машину не сама. За этот час по снегу и наледи она бы вымоталась так, что никакой вечер бы был не в радость. Завтра к обеду прилетает Андрей. Он утром звонил. Ванда распланировала, что сегодня поздно вечером вернется, а завтра утром приготовит обед и съездит в аэропорт. Мадам Джулия утром должна была принести его любимый шоколадный торт с банановым кремом. Жизнь прекрасна и удивительна. Она хотела , чтобы встреча с Вяловым произошла на денек раньше, но он к сожалению не смог. Оно понятно. Конец года. Время подчищать финансовые "хвосты".

Машина остановилась перед железными воротами. Поселковый "сторож" в форме вневедомственной охраны предупрежденный заранее проверил документы и пропустил машину.

Дом уже издали восхищал. Хорошо освещенный в честь ее приезда прожекторами и рождественской иллюминацией он походил на средневековый замок с башенками. Среди заснеженных сосен он смотрелся так нереально, что Ванда не выдержав, восхищенно ахнула.

Шофер, вышколенный своим шефом только отвечать, когда спрашивают, понимающе улыбнулся в зеркальце. Ему нравилась Понятовская. Когда она села в машину, то поздравила его с праздником и подарила красиво упакованную баночку с растворимым кофе, зная что ему по долгу службы часто приходится бодрствовать, когда другие уже отдыхают.

Хозяин ждал ее на крыльце. В приоткрытую дверь лился яркий свет и грустно - страстные звуки виолончели. Посередине холла сидел юноша во фраке и играл что - то тревожащее и капризное. Его глаза были завязаны черной бархатной лентой. Даже полуприкрытое лицо было очень красивым. Среди мягких, глушащих шаги светлых ковров на мраморном полу и полного отсутствия мебели за исключением патриархальной рогатой вешалки и стула на котором сидел музыкант - это было прекрасно, странно и жутко. Резкие прекращения основной темы мелодии были подобны исполнению драматической арии певцом, которого дергает в это время за рукав утомленный этой бессмыслицей ребенок. Ванда переступив порог оказалась ошеломлена настолько, что не помнила как хозяин освободил ее от шубки и провел наверх по широкой массивной лестнице темного дуба в гостиную с резной мебелью - нечто подобное она видела только в замках Луары, где горел огонь в черного мрамора камине и был накрыт огромный стол всего на две персоны. Еще там на крыльце, он поцеловал ее в щечку и приложил палец к губам. Ванда замолчала до разрешения заговорить.

Он предусмотрел все. Даже перед тем, как сесть за стол, проводил в ванную комнату. Он был очень похудевший, в смокинге, лакированных туфлях. Выглядел очень аристократичным и очень одиноким.

Пожилой официант(господи, где он его раздобыл!) в белой рубашке , белых перчатках и черном костюме напоминал о похоронной команде или 101 далматинце.

Молча менялись блюда, молча горели белые свечи, звучала только музыка такая странная и тоже такая одинокая. Ванда сначала попала под это черно - белое настроение, но после бокала рейнского вина начала заводиться. Он что не видит, что она выглядит иначе?

Когда Вялов в очередной раз поднял бокал молча, почти скорбно ей салютуя, гостья почувствовала, что терпелка кончилась и подняв свой, неожиданно громко произнесла "С Новым Годом, дорогие россияне!".

В этой музыкальном безмолвии эффект был равносилен выстрелу. Все вздрогнули, а музыка внизу прервалась. Пожилой официант одобрительно, но мельком улыбнулся женщине. Вялов досадливо поморщился - запланированный спектакль превращался в хэппининг. Он подозвал официанта, что - то тихо ему сказал. Тот поклонился (просто класс!) и вышел. Музыка больше не звучала. Вялов демонстративно молча продолжал есть, Ванде оставалось только ему следовать.

Минут через пять раздался шум отъезжающей машины. Ванда выжидательно посмотрела на своего друга. Он мягко улыбнулся:

- Ну, разве можно быть такой нетерпеливой девочкой? Останешься без сладкого.

- Фи, испугал Сибирь водкой! Вот разве что без кофе!

Вялов разглядывал ее внимательно, очень внимательно:

- Ты выглядишь прекрасно, слишком прекрасно.

- А "слишком" это на сколько?

- На двадцать пять, - он помедлил и добавил, - строгого режима и без права переписки.

Ванда рассмеялась. Что за человек! Рассердится она на него когда - нибудь всерьез?

Хозяин продолжил:

- Ну, ладно. Десерт, так десерт! Пойдем в часовню.

- Куда?

- Здесь архитектор сделал домашнюю часовню.

Одна из башенок и в самом деле была часовней. Площадью примерно три на четыре. До потолка было около десяти метров. Небольшое витражное окно в форме креста, подсвеченное снаружи прожектором, на полу высвечивало своего сине - красного двойника. Небольшой алтарь в глубине с фигурками Распятия и Пресвятой Девы. На полу подушечка для колен. Канонически выдержанно ничего не было, но впечатляло.

Вялов что - то нажал и зазвучал женский чарующе красивый голос. Ванда узнала оперу Вагнера - последнюю арию Изольды, в которой она поет о прелести смерти.

Такого шоу ей ее друг еще не устраивал. Оригинально. Memento more. Ей это даже начинало нравиться. Хотелось взять в руки его голову и сказать "Бедный Йорик..."

Вялов подошел к алтарю, взял с него какую - то обтянутую черной замшей коробку, вручил ее Ванде и зажег яркий свет:

- Как обычно перед десертом.

Она заморгала от неожиданности, но как обычно проделала всю процедуру угадывания. И ничего, конечно, не угадала

Внутри лежало яйцо похожее на то, что изготовлял Фаберже, размером с кулак, покрытое голубой эмалью и украшенное сеткой драгоценных камней. Зная Вялова, можно было предположить, что на нем и в самом деле стоит клеймо известного ювелира.

Боялась достать его из коробки. Такой дорогой вещи ей еще не приходилось держать в руках, да и мало было таких кому приходилось.

Он улыбнулся:

- Не бойся доставай. Это всего лишь шкатулка.

Ванда отвинтила и не поверила своим глазам. Она подняла глаза на Вялова, потом снова на шкатулку. Там лежала запонка. Одна. Точно такая же как он подарил Андрею. Она боялась поверить, потому что запонка была не точно такая же. Она была ТА ЖЕ САМАЯ, что он увез в Нидерланды. Накануне они обнаружили, что камушек вываливается и при помощи иголочки его вытащили, думая, что когда он вернется, то отнести к ювелиру. Камушек лежал на набережной Фонтанки, а запонку Андрей увез с собой - недостаток не был виден со сцены.

- Почему она у тебя?

- Владлен привез.

Ванда почувствовала, что не хватает воздуха.

- Зачем ты мне ее отдал? - ее голос прозвучал металлически.

- Добавь к коллекции.

- Какой коллекции?

- Пуговиц.

Она поняла, что умирает или уже умерла. Жизнь пролетела перед глазами рвущейся лентой кинофильма. Андрея больше нет, значит и ее тоже.

Вялов с интересом наблюдал за мельчайшими оттенками эмоций на ее "перелицованном" лице. Все что доли секунд мелькало перед ее глазами отразилось в глазах, подрагивании век, судорожном подергивании щек, страдальческом оскале. Вот теперь она была перед ним настоящая как лабораторная лягушка под ударами тока. Все что она скрывала долгие годы оказалось сейчас перед ним беззащитное с особым ароматом горечи. Он даже втянул воздух, чтобы его ощутить глубже и его ноздри чутко задрожали.

Ванда видела все вокруг как впервой. Она поняла, что значит мир померк. Все вокруг было серым, без звуков и запахов. "И стайкою наискосок уходят запахи и звуки". А перед ней стоял двуногий хищник, вожделенно вздрагивающий. Чего он хочет? Ее крови для своей жизни? Да, ради Бога! Время платить долги. Если кому - то нужна ее в принципе такая же заячья жизнь, как та, что ей подарил старик Вяйме, и ее последнее дыхание, то пусть берет. Пусть. Заплатить и ему придется с процентами. Финансист хренов. Не знает даже, что такое КРЕДИТ по большому счету. Тьфу, мелкота!

Она спокойно расстегнула ворот рубашки, стянула шейный платок, скользнувший на пол как лепесток пиона(Лагерфельд, как это было давно и неважно. Андрей! Господи, Андрей, тебе каково пришлось? Больно было? ОЧЕНЬ? Там уже собралась приличная компания... Они ее ждут...Элина, Дарья, Герман, Мур с женой... наверное там такой маленький уютный сказочный домик как в сказках Гофмана, как у Мастера с Маргаритой. Зря она ела ежиков и гадюк. Все было бы раньше и не так больно. Вот они проценты.), открыла горло.

Ее лицо было застывшим как маска, красивая белая маска. Только на еще теплом горле проскользнул последний комочек, так показалось Вялову кокетливо и завлекательно. Это было то, чего он хотел всю жизнь. То к чему он безуспешно стремился. Чистая Красота. Снежная Королева. Его Госпожа. Госпожа Смерть. Только в глазах было презрение. Незаслуженное презрение. Он ее ДОСТОИН. Он ей сейчас это ДОКАЖЕТ.

Он взял ее за похолодевшую руку и потянул к алтарю. Изольда пела о том как сладко умереть. На алтаре стояли две чаши из нефрита с какой - темной жидкостью, напоминающей кофе.

Он взял одну, а другую протянул Ванде:

- Мой дорогая. Я всегда тебе говорил, что жизнь человека определяют моменты не когда он счастлив, а когда страдает. Так как я страдал, возможно ты поняла только сейчас. Мне было НЕВЫНОСИМО больно видеть и знать как всякая шушера забирает тебя в свои похотливые алчные руки. Терять любимых больно. Ты их теряла сразу. Я же чувствовал себя собакой, которой по миллиметру обрубают хвост. Сейчас, мне кажется, мы в равных условиях. Я НЕ МОГ УМЕРЕТЬ БЕЗ ТЕБЯ. Я пытался, но одна только мысль, что это все равно БЕЗ ТЕБЯ возвращала обратно.

Он указал в угол часовни, где лежало что - то, прикрытое куском черной с серебром парчи:

- Это Шанька. Я ее усыпил перед твоим приходом. Мне кажется она понимала все, и уснула, положив мне голову на колени. Ей НЕЛЬЗЯ БЕЗ МЕНЯ. Сейчас мы вместе выпьем этот божественный напиток. Перейдем в каминный зал, возьмемся за руки и через пятнадцать минут улетим.

Ванде было все равно. Летать так летать.

Она только еще раз спросила:

- Андрей...там?

Он не, отвечая поставил чашу на алтарь, вышел и через несколько секунд вернулся с телефоном. Поднес телефон к ее лицу и набрал номер Андрея, который ОН ЗНАЛ НА ПАМЯТЬ. Длинные гудки. Она знала, что он расстается с трубкой только на концертах, а сейчас концерта у него небыло. Андрей НЕ ОТВЕЧАЛ. А что - то по английски прощебетала телефонистка.

- Ему было больно? - Ванда поняла, что среди живых ее уже нет. Губы шевелились с трудом.

- Нет, - Вялов неожиданно улыбнулся, - скорее приятно.

- А остальные?

- Остальные это всего лишь остальные. Я об этом не думал. Обычный заказ. Твой Орфей - исключение. Он был и моим любовником.

Ванда почувствовала, что странное, уже забытое ощущение. В воздухе запахло невесть откуда Клема. К ней вернулось обоняние. Обоняние памяти. Было, девки, было... А мир вокруг слепяще ярок - заливал ее ЯРОСТЬЮ. В левой руке она почувствовала тяжелую чашу с какой - то алхимической мочой, предназначенной ее УСЫПИТЬ как вяловскую суку Шаньку. В другой - шкатулку с жесткими вкраплениями драгоценных камней. Театр, чистый театр.

Вялов взял с алтаря свою чашу. Он с удовлетворением наблюдал как последняя волна душевных мук прокатывается по ее лицу. Он все рассчитал и все шло по плану:

- Пей же, Машенька!

Ох, ну зачем он это сказал. Господи, да как же он точно бьет. Никто не знал, что Андрей ее так называет. Значит, он не врет. Ну и хер с тобой!

Ванда почти, не меняя позы ударило его в висок, тем, что у нее было в правой руке - яйцом. Ударила точно, как била острогой рыбу, как били острым краем камня ее пращуры в неолите.

Он потерял равновесие и упал, чаша выпала из рук, но не разбилась и темная жидкость растеклась по полу, а на ней с воодушевлением заискрился сине - красный отсвет креста.

Вялов лежал лицом вниз и его голова также попадала в этот отблеск. Такая нелепая сине - красная голова.

Ванда была спокойна. Даже пересилила желание пнуть это тело. Ярость полыхала тяжелым газовым факелом. Она четко знала, что будет делать дальше.

- Вот дерьмо, - прежде, чем уйти из часовни, она оглянулась на неподвижное тело и громко это произнесла, - ты думал, что я приму участие в этом любительском спектакле? Я, один раз уже умершая, позволю собой распоряжаться? Тебе? Не умеющему любить? Тоже мне фараон с канала Грибоедова - взять с собой женщину и собаку, чтобы было кому любить хоть на том свете? Перебьешься!

Ванда понимала, что монолог обращенный к мертвецу - глупость. Но вдруг его душа услышит, если она у него была, конечно?

Ванда не знала как открывается гараж и где ключи от машины Вялова. Помнила, что загасила камин, чтобы не спалить поселок и аккуратно прикрыла дверь

Она не помнила, как добралась до ворот поселка. Как ей вызывали такси. Что она им говорила. Да это было и неважно. Около трех часов ночи машина привезла ее на Набережную Фонтанки.

Наверное, она просто сидела, смотря на стрелки часов, возможно читала книгу, возможно включила телевизор. Нужно было как - то жить и что - то делать. Главное, это не попасть в психушку. Вообще - то могут и посадить. Ну и замечательно. Уж в камере точно не Клема пахнет. Андрей, боже мой!

Мука - то какая! Может и надо было выпить эту бурду? Пожалуй, нечто подобное она сделает. Надо только привести дела в порядок, чтобы потом Катьке и Лоре лишней головной боли не создавать.

В девять часов утра она позвонила Анатолию. Он оказался на месте. Она ничего не объясняла, только попросила срочно приехать. На машине Ванды они поехали в поселок. Машину вел Анатолий. Она молчала уткнувшись в воротник шубы, на все вопросы повторяя: "Сам увидишь". Что - то мешало в кармане шубы. Оказалось, вяловский подарок. Как она сунула его в карман шубы - не помнила. Все оказалось суета сует. Вялов, ты купил этот дом как декорацию для спектакля. Воистину все прах и тлен. Вялов, может ты в самом деле что - то знал мне недоступное?

Охрана на воротах попыталась не пропустить, но удостоверение Анатолия сработало. Подъезжая к дому, Карташов как и она еще вчера(в самом деле еще вчера она была так безнадежно счастлива) восхищенно присвистнул.

Они отворили незапертую дверь. Да и кто ее мог запереть?

Весь дом звучал "Реквиемом" Моцарта. Звук шел отовсюду. Посередине холла в большом кожаном кресле сидел хозяин дома, а у его ног лежало "что - то" накрытое куском черной с серебром парчи. Он сидел спокойно, похоже спал, но его лицо прикрывал тонкий шелковый платок от Лагерфельда. И платок не шевелился от дыхания. На полу стояла пустая нефритовая чаша, а под ней записка, очень стандартная записка четким почерком Владимира Витальевича : "В моей смерти прошу никого не винить", сегодняшнее число и время 04.16.

Пока Карташев осматривал тело Вялова, Ванда поднялась в часовню. Лужи на полу не было. Чаша стояла на алтаре. В ней лежало простое очень тонкое обручальное кольцо, с продетой сквозь него свернутой в трубочку бумагой. Она прошла в столовую, села за стул, на котором сидела вчера. На ее тарелке лежали подсохшие съежившиеся мидии .

Развернула бумагу и стала читать.

"Дорогая моя. Я не спорю, что я дерьмо, но по - поводу любительского спектакля - это ты погорячилась. Я не настолько примитивен, чтобы пользоваться заезжими сюжетами для сценария своей смерти. Тем более, что как ты сама призналась уже одну смерть пережила и в нее не веришь. Я ХОТЕЛ, чтобы МЕНЯ УБИЛА ТЫ, но как говорят, если хочешь сделать хорошо, делай сам. Как обычно от тебя я получил приличную головную боль. Мог бы догадаться, что с ней мне придется и умереть.

Поверь, твои страдания только начинаются. Если хочешь, чтобы тебя запомнили - причини боль. Я решил поступить еще более изощренно. Я забрал самого себя, любившего так как на этой земле не любят и доказавшего тебе это. Я знаю, что ты очень скоро по собственной воле уйдешь за мной. Для этого я и прикупил этот домик, который завещал тебе, как и впрочем все имущество, за исключением моего офиса - его придется отдать. Знаю, знаю, что тебе на это все плевать, но лучше не стоит. Пока дышишь - дыши. Распоряжайся деньгами как хочешь, можешь продолжить дело. У тебя получится. Остерегайся Владлена. Я его не обидел, но мою смерть он тебе не простит. Они, кстати, давние приятели с твоим теперь уже БЫВШИМ ПОСЛЕДНИМ МУЖЕМ. Завещание находится у моего адвоката. На всякий случай, копия лежит сверху в кабинете, в верхнем ящике стола, а еще одна в сейфе в кабинете на канале Грибоедова. Номера швейцарских счетов и инструкции находятся у тебя дома, там же, где ты нашла пуговицы. Прости дорогая, но тебе придется пережить еще одну боль, по сравнению с которой, все что было и что я описал - цветочки, но ты меня поймешь. В этом не сомневаюсь. Она ждет тебя сегодня. Если говорят правду, что души еще какое - то время присутствуют недалеко от тела, то я постараюсь сейчас быть рядом с тобой. Жизнь не может быть счастливой, а ты мне напоминала дитя который играется красивой брошкой - жизнью, не желая признавать, что она может крепиться только колючей и острой застежкой. Когда - нибудь в этом приходится убеждаться. Быть безнадежно счастливой нельзя. Безнадежными бывают только идиоты. Я знаю, что сейчас ты улыбаешься. Вот видишь как хорошо я тебя знаю. Вот видишь как забавно. Тебе совершенно не в чем себя обвинить, а ты несчастна и будешь такой, пока мы не встретимся. Люблю тебя. Жду.

04.12"

Подписи не было. Она подняла глаза. Карташов стоял рядом:

- Рассказывай.

...

Оперативная бригада приехала через час после вызова. Ванда дала показания, что как обычно они встретились. Отношения их давние и планировались стать браком. Повздорили по пустякам. Она рассердилась и ушла пешком(охрана поселка подтвердила, что женщина была явно расстроена, но спокойна). Потом начала волноваться, так как он сказал, что если она уйдет, то покончит с собой. С генералом Карташовым знакомы еще по институту. Иногда даже консультировалась по проблемам безопасности. Давно хотела представить ему своего будущего мужа. Это был повод и гарантия что хозяин дома вынужден будет быть вежливым, а значит все нормализуется. И все счастливо встретят Рождество. Нет, не звонила, боясь усугубить ссору, да и само собой не поверила его угрозам свести счеты с жизнью.

Про письмо она умолчала, да и зачем было о нем говорить! Карташов предупредил ее, чтобы не соврала, что звонила. Звонки по области фиксируются на станции. Осмотр места происшествия ничем не опроверг (да и не мог опровергнуть)версии самоубийства. Следов насилия не обнаружено А ссадина на виске могла быть от чего угодно. Поскользнулся. Все было чисто, очень чисто. А иначе и быть не могло. Вялов позаботился об этом. Он всегда был предусмотрителен.

Она отказалась от помощи и сама приехала домой. Сияющая Жулька подала ей заказанный торт. Ванда поблагодарила и тяжело поднялась к себе на этаж. Она думала о том, что стоит ли заставлять Владимира Витальевича ее так долго ждать. Дверь была незаперта. Она похоже, даже забыла ее закрыть. Она вошла, положила торт под зеркало в прихожей и уткнулась лбом в гладкую прохладную как лоб мертвеца поверхность. Она поцеловала Вялова, прежде, чем его унесли. Незапертая дверь звала обратно. Нужно было срочно позвонить Катьке. Вялов пообещал, что она переживет еще одну боль. Только не дочки и внуки. Только не это...

В зеркале появился Андрей. Она махнула головой "Да, да, я скоро"

- Маша, что случилось? Я чуть с ума не сошел! Ты почему не встретила?

Подошедший Андрей взял ее за плечи и с силой развернул к себе. Оказывается Машенька еще была жива. Мертвецы не теряют сознания. Она просто выскользнула из его рук на пол.

Фу, дьявол! Ну, кто так бьет по лицу! Ванда открыла глаза. Его лицо было белым, а глаза зелеными. Дивное сочетание.

- Езус Мария! Матка боска! Что с тобой? Тебе плохо?

Она обнаружила что лежит на полу, а он стоит на коленях и пытается сделать из ее "нового" лица что - то вроде отбивной.

- Машенька. Не пугай. Сейчас... подожди... Черт, я забыл как здесь вызвать "скорую".

Ванда помотала головой:

- Ничего не надо. Я просто устала.

Он помог ей встать, посадил в кресло и стал снимать ботинки.

- Ничего не понимаю. Ты не встречаешь. Приезжаю на такси. Дверь не закрыта. Жулька сказала, что ты утром куда - то уехала с каким - то мужчиной. Ты входишь, смотришь на меня как на привидение и падаешь в обморок. Где ты была?

- Искала тебе подарок.

Она достала из кармана шубы яйцо и подала Андрею:

- Открой.

Он недоуменно взял драгоценность. Повертел в руках и свинтил крышку. Он долго смотрел на запонку:

- Оч-чень оригинально. Я вроде не терял. Откуда она у тебя?

- От Владлена.

Он оставил ее в прихожей, куда - то ушел и вернулся, держа в руках коробочку. Открыл и показал жене. Там лежали две запонки. В одной так же не хватало камня. Ванда расхохоталась. Расхохоталась истерически. Андрей, не успокаивая, принес ей с кухни воды. Его лицо было жестко. Таким она его еще не видела.

Опять тривиально. Опять заимствованный сюжет. Подвески Анны Австрийской и Вялов в роли Ришелье. Она не сомневалась, что ЕЕ запонка настоящая, иначе бы Андрей переспросил об отношении Владлена к этой истории. Андрей ПЕРЕИГРАЛ Вялова. Он сделал другую, скорее всего с цирконами, когда после ухода Владлена обнаружил пропажу. В Гааге это не проблема. Ах, ты сукин сын Владимир Витальевич! Вот какую муку ты мне готовил. Мучиться от ревности, изводя ей мужа! Браво! Только на поклон тебе придется выйти ТАМ, перед чертями в аду. Они наверняка уже запаслись гнилыми помидорами. Думал, что я получу ЖИВОГО Андрея и тут же его еще раз потеряю? НЕ ДОЖДЕШЬСЯ! Я никогда не скажу Андрею, что ЗНАЮ. Никогда. Да пусть он хоть с ящерицами трахается, я его ВСЕГО люблю. Ты размечтался, что после твоей смерти повторится история Орфея, оставившего из - за недоверия Эвридику в царстве мертвых. Еще один чужой расхожий сюжетец? Сейчас! Специально для тебя Погребальное представление по мотивам шлягеров всех времен и народов! Поиск в чужом шкафу скелета? Как же! Три раза! Я БУДУ ЖИТЬ СЧАСТЛИВОЙ! БУДУ, ПОНЯЛ?

Она опять расхохоталась. Вспомнилась байка, которую Вялов же и рассказал: на могиле криминального "авторитета" безутешные соратники поставили мраморного ангела и написали "Спи спокойно. Понял?"

Андрей смотрел на нее выжидательно и настороженно. Ванда рассказала ему все, ПОЧТИ все, точнее только вчерашний день, опустив детали, касающиеся мужа. Он в свою очередь тоже. Вчерашний день. Оказалось, что кто - то(к бабушке гадать не ходи кто), позвонил в фирму обслуживающую телефон и от имени Андрея, назвав правильно код, попросил отключить на неделю. Он сам еще рано утром разбирался с этим в Гааге.

И все вернулось на круги своя. Позвонили Катьке. Поздравили с праздником. В Бразилии все хорошо. Андрей уложил ее спать, поставив рядом с кроватью роскошную корзину орхидей из Гааги, а сам занялся праздничным ужином. Было слышно как в гостиной уютно хрустит сухим кормом в своей супер - оборудованной клетке ее длиннохвостая тезка - натуральная блондинка. Ванда сквозь дрему снотворных таблеток думала о Владимире Витальевиче. Думала с нежностью и жалостью. Он все правильно рассчитал, кроме одного. Не учел, что она ЖЕНЩИНА, а значит БЕЗНАДЕЖНО СЧАСТЛИВА, когда рядом любимый человек. ЕЕ любимый человек. Синяя Борода или Симеон - столпник - это важно бдящей общественности, а не ей. Зря ты так, Вялов, зря. Ты ничего никому не доказал, кроме одного - нельзя человеку написать сценарий жизни ни своей, ни чужой. Мне будет плохо без тебя - ты прав, но для этого было достаточно просто уехать. Ах, да! Это тебе было без меня худо. А там лучше? Жестокий и нежный демон. Назло маме отморожу себе уши...

А дерьма в каждом хватает не только по законам биологии. Так зачем им с Андреем устраивать друг другу вскрытие, чтобы в этом убедится. Право, зачем? Зачем, Вялов?

ВНИМАНИЕ!
Все права на произведения, опубликованные на этой странице,
защищены Законом "об авторских и смежных правах" и не могут быть использованы третьими лицами без согласия авторов или их наследников.

© 1998 год Петр Угроватов
при технической, моральной
и прочей неоценимой поддержке
Олега Дулецкого