ВНИМАНИЕ!
Все права на произведения, опубликованные на этой странице,
защищены Законом "об авторских и смежных правах" и не могут быть использованы третьими лицами без согласия авторов или их наследников.

Луны больше нет

Ли знобило. Она спрятала лицо в гладкий шелковистый мех шубы. Хенрик позволил себе на секунду оторвать руку от руля и коснуться ее кисти в золотистой лайковой перчатке. Он старался не показать, что устал и боится - боится не доехать.

- Не желаешь ли кофе?

Ли постаралась произнести это так, будто она прохладным летним утром завтракала на веранде за устойчивым столиком, сервированным костяным фарфором, а не вжималась от почти взлетной скорости в спинку сиденья. Пластиковый стаканчик с налитым из термоса кофе обжег ее руку через перчатку.

Хенрик благодарно кивнул. Его не обманывала расслабленная поза Ли. Поездку и все вытекающие из этого последствия организовала она, и то, как эта женщина скрывает внутреннее напряжение, его восхищало. Он взглянул на часы на приборной панели - с момента отъезда стрелки не двигались. Время действительно имело значение только до границы. Они знали, что должны пересечь ее до рассвета. Но уверенности в том, что их пропустят, не было.

Какое-то оцепенение нашло на нее, когда из кромешной тьмы, разрезаемой фарами автомобиля, они влетели на ярко освещенную пропускную площадку. Хенрик вышел из машины с документами и что-то объяснял пограничникам, указывая на машину.

Свет ослепил ее, и Ли сидела откинув голову и закрыв глаза, чувствуя, как они начинают слезиться. Она прикрыла лицо рукой и попыталась достать из бардачка солнцезащитные очки.

- Мадам! - неожиданно раздавшийся рядом голос пограничника заставил ее отпрянуть и резко повернуть голову. Внезапный испуг Ли передался пограничнику. Он вздрогнул и встретился глазами с ее взглядом. Его светло-карие глаза уставились на ее изящную головку с очень гладкой прической. Ли привыкла к подобным ситуациям, и, чтобы не дать молодому человеку ощутить неловкость, спросила:

- Какие-нибудь проблемы?

- Нет, все в порядке. - Пограничник отдал ей документы и неловко козырнул.

Хенрик сел в машину.

- Они тебя узнали по документам и решили подойти сами. С такой женщиной можно чувствовать себя в безопасности, - неловко пошутил он.

Ли грустно улыбнулась:

- Ты же знаешь, что моя слава больше пугает, чем привлекает.

Хенрик поцеловал ее и завел мотор:

- Ты плохо обо мне подумаешь, если я скажу, что меня в тебе привлекает другое...

Управлять автомобилем легче не стало. Он по-прежнему с трудом удерживался на выскальзывающей из-под колес дороге. Ли чертыхнулась и рассмеялась - сладкий кофе плеснул ей на шубу. Хенрик мельком взглянул на липкое пятно:

- Не понимаю причину твоего веселья!

Мягкий грудной смех Ли заполнил салон, вытесняя страх:

- Я подумала, что с нами могло быть, если бы горячий кофе попал тебе на брюки!

Хенрик улыбнулся:

- Действительно, это не оригинально - когда-то Аннушка уже разлила подсолнечное масло.

Ли безуспешно пыталась разгладить склеившейся мех с помощью носового платка.

- Ну вот, - она уныло смотрела на всклокоченное пятно, - как из мусорного бачка вылезла!

- А ты попробуй самый древний способ.

- Из всех древностей я знаю только самую древнюю профессию...

- Фу, пошлое существо! Самый надежный способ привести в порядок шерстку - это ее вылизать.

Они оба расхохотались и заметили, что рассвет уже наступил.

Ехать стало легче. Хенрик умело объезжал опасные места. Ли нравилось его сосредоточенное лицо. Тонкий античный профиль с идеальной стрижкой, нежный рисунок рта и светло-серые глаза придавали лицу одновременно и отточенность, и мягкость. Они знали друг друга всего несколько дней, но сразу поняли, что их соединила судьба. Встретились они как попутчики, хотя старались доказать самим себе и друг другу, что не пошли бы в одиночку по этому пути без указателей и карт. Они шли, как собаки, на голос - на голос Принца.

Хенрик плохо представлял, куда они направляются, но увеличил скорость. Он глянул на пачку сигарет, лежащую недалеко от его спутницы, и не удивился тому, что Ли, казалось полностью поглощенная катящейся под колесами дорогой, сразу же прикурила и поднесла сигарету к его губам.

Впереди появилась башенка с крестом, казавшаяся декорацией на фоне стремительно мрачнеющего неба.

- Останови! - Ли уже задыхалась от скорости.

Гонка усиливала страх. Хенрик был похож на одержимого в своем стремлении достичь цели любой ценой на запредельной скорости. По тому, как он облегченно вздохнул (и стрелка спидометра стала удаляться от красных цифр), Ли догадалась, что своей отрешенностью от событий она сбросила всю ответственность на Хенрика. А то, как он безоговорочно это принял, вызывало уважение, граничащее с нежностью.

Автомобиль плавно подкатил к ступенькам, поднимающимся к изящной, словно каминные часы, часовне.

- Достань мне, пожалуйста, из багажника сумочку - там кредитная карточка и таблетки.

Хенрик удивленно посмотрел на нее. Он с трудом отходил от бешеной гонки. Только что его холеные руки сжимали руль будто это было горло врага, уже молящего о пощаде -страшно было поверить, что наступила передышка. В любое мгновенье он был снова готов сражаться с дорогой за жизнь.

Ли не нужны были ни таблетки, ни карта: она хотела, чтобы он отпустил руль и вышел из машины.

- Зачем тебе "кредитка"?

- Решила зайти помолиться.

- Слушай, может обойдешься успокоительным?

- Рыжик, пожалуйста!

Ее нежное "Рыжик" восстановило атмосферу доверия и вернуло их к первым дням знакомства, когда не нужно было много слов, чтобы поверить друг другу.

В открытую дверцу автомобиля, пока Хенрик доставал сумочку из багажника, холодный ветер снова занес запах опасности. Ли почти бегом бросилась к вратам часовни. Внутри не было ощущения умиротворенности и убежища. Пламя свечей и лампадок колебалось от сквознячков, овевающих лики святых.

Молодой послушник с конкистадорской бородкой подскочил к вошедшей:

- Чем могу быть полезен?

- Я хочу заказать заупокойную службу.

- Ваши усопшие были отпетые?

Видя ее недоумение, послушник пояснил:

- Если после кончины их не отпели в церкви, то это нужно сделать заочно, только при этом условии святые отцы будут поминать их в своих молитвах.

Ли, глядя на холеное лицо "конкистадорчика" - так она его сразу окрестила, - почувствовала на кончике языка сухой привкус бешенства. "Господи, и помирать надо, оказывается, по правилам. Интересно, на том свете нарушителей, как и в службе безопасности, тоже вносят в компьютер?"

Вслух она произнесла, вспоминая где раньше могла слышать это слово:

- Отпетые, еще какие отпетые, но у меня с собой только кредитная карточка.

Послушник с искренним сожалением развел руками:

- Может, в следующий раз заедете?

Все это напоминало Ли второй круг Дантова ада, где тени мечутся в сетях своих страстей и, вероятно, нет банкоматов. Она достала из сумочки зажигалку, сняла с нее золотой футляр и протянула служителю. Он взял, оценив вес и работу:

- Это очень много, но если вы согласны пожертвовать...

Ли нетерпеливо кивнула, взяла большую красную свечу и поставила перед красавцем святым с наименее скорбным лицом. Им оказался Иоанн Златоуст. Не снимая перчатки, заполнила поминальный список и быстро вышла, не перекрестившись. Служитель поднес к глазам листок, оставленный прячущейся в меха женщиной. На нем был четыре слова: "Отпетые Хенрик и Ли" - и стояла жирная точка.

Хенрик с заметным удовольствием потягивал кофе:

- Ну, с грехами разобралась?

- В кредит не отпускают...

Он фыркнул и отставил стаканчик. Ли кинула сумочку на заднее сидение и, прикуривая, щелкнула зажигалкой. Хенрик обратил внимание на отсутствие футляра:

- Расстаешься с балластом?

- Нет, сделала предоплату Харону!

Хенрик повернулся к ней и взял за руку:

- Вполне возможно, что ты сейчас ушибла лоб, отбивая поклоны, но более неуместную шутку трудно придумать.

Рука в золотистой перчатке нервно затушила сигарету.

Небо напоминало вселенский синяк. Опасность занимала позицию для атаки. Хенрик рванул с места, быстро набирая предельную скорость. Он не мог ей признаться, что не знает, куда ехать, - не было ни одного указателя, и не удивился, когда она произнесла:

- Прямо! На максимальной!

Почему-то машину уже не заносило, хотя, судя по блестевшему от гололеда шоссе, сцепления на такой скорости быть не могло. Вокруг стремительно темнело. Сумрак наваливался свинцовой пластиной. Ли боялась шелохнуться - любая фамильярность с окружающим миром могла привести к катастрофе. И она закрыла глаза - как ребенок, который прячется от темноты под одеяло.

Хенрик гнал машину, не говоря ни слова. Он сжимал пространство, пытаясь из него вырваться. Глядя на замершую с закрытыми глазами Ли, Хенрик одержимо молился, чтобы это детское волшебство, которое она сейчас "наколдовывает", сбылось: открываешь глаза, а ты уже в другом месте - как в ночном поезде. У них было несколько вариантов, напоминающих сказочное распутье: разбиться, оказаться заживо погребенными и до весны пролежать под многометровым слоем снега - и приехать к Принцу. Они сами боялись себе признаться, что не знают, какой из них лучше.

Отель налетел на них как огромный корабль с праздничной иллюминацией. Хенрик успел нажать на тормоза, и автомобиль, чудом не разнесший фонтан, завальсировал по площади перед входом. Пока ее спутник пытался справится с управлением, Ли без испуга, с любопытством смотрела на кружащиеся вокруг нее колонны, фонтан, освещенные окна. Снегопад, по силе напоминающий лавину, обрушился на все это, когда служащий уже отгонял машину в подземный гараж.

Ли буквально упала на мягкий кожаный диван в холле - ноги отказывались служить. Хенрик не мог скрыть дрожь в руках и с трудом сумел зажечь сигарету. Уловив молчаливую просьбу Ли, эту он отдал ей и попытался прикурить другую. За стеной отеля творилось что-то невообразимое: через застекленные двери была видна одна сплошная снежная стена. Застань их стихия в нескольких десятках метров от дверей - они бы уже никогда не добрались сюда.

Хенрик присел рядом с Ли и обнял ее. Она постепенно переставала дрожать и успокаивалась.

Женщина-портье в классическом строгом костюме и с соответствующим ему выражением лица с профессиональным интересом рассматривала прибывших. Судя по тому, что творилось на улице, список гостей не будет пополняться еще долго. Эти молодые люди чем-то отличались от тех, кого она регистрировала раньше. Похоже, что они вообще плохо осознавали, где и с какой целью находятся. Женщина полулежала на диване, широко раскинув руки и закрыв глаза. Ее одежда каждой линией напоминала о дорогих кутюрье. Шуба тончайшей выделки производила впечатление объемного плаща из золотистого шелка. Распахиваясь, она открывала длинные ноги в чулках с золотистой искрой и платье-бикини из кожи австралийского удава. Полусапожки с гротескно узкими длинными носами и очень высокими каблуками, похоже, были ей привычны и достаточно удобны. Золотистые длинные перчатки, скрепленные на запястьях старинными бронзовыми браслетами, по всем законам должны были вступить в диссонанс с волосами, окрашенными в черно-каштановые полосы, если бы не высокий бронзовый, тоже антикварный гребень, удерживающий их гладкий зачес. Усталое, без косметики, лицо с идеальной кожей, широко расставленные темно-синие глаза, большой разрез рта с причудливой линией губ, чуть утолщенный нос с нервными ноздрями и высокий гладкий лоб не казались юными. Ей могло быть от двадцати до шестидесяти.

В ее спутнике с неброскими, но почти абсолютно правильными чертами измученного лица и изящной фигурой не было, в отличии от его дамы, ничего эпатирующего. Зеленовато-серые светлые глаза гармонировали с волосами рыжевато-серого оттенка. Теплая кашемировая куртка, свитер и дорогая замшевая обувь в тон одежде производили впечатление мягкости и комфорта. Только серебряная плоская фляга, которую он нервно достал из внутреннего кармана куртки и протянул "золотистой" даме, несколько нарушала его "шерстяной" образ.

Длительный опыт подсказал женщине за стойкой, что эта пара не из тех, кто, приехав, старается скорее распаковать чемоданы и втыкать в стаканчики для полоскания рта зубную щетку, поэтому она снова углубилась в сортировку счетов.

Ли затушила сигарету и провела кончиками пальцев по щеке Хенрика, которая оказалась на удивление гладкой.

- Когда ты успел побриться?

- Это от испуга - волосы сами перестали расти.

Ли рассмеялась и нежно коснулась губами уголка его рта. Ее легкий смех одуванчиком разлетелся по пустому холлу. Хенрик взял ее руки и прижал к своим вискам:

- Тебе для полного блеска не хватает шлифовальной пасты типа кофе с коньяком.

Он протянул руку, помогая ей подняться, и повел к стойке бара. Ли в душе поблагодарила его за эту передышку, когда можно еще несколько минут не говорить о том, что заставило их оказаться здесь.

Кофе был что надо. Ли сидела, облокотившись на стойку и обвив высокий стержень табурета своими искрящимися ногами. Оба молчали. Ли пыталась посылать своими полированными ноготками солнечных зайчиков в лицо Хенрику - он сел так, чтобы быть спиной к свету. Она уже окончательно успокоилась, руки не дрожали, и все пять световых пятнышек веснушками пробежали по лицу молодого человека. Он закурил третью за последние несколько минут сигарету.

- Ли! Это должна сделать ты...

Она не отреагировала, покручивая в пальцах рюмку тонкого стекла с прозрачным, словно побледневшим от нехватки солнца напитком. За его кажущейся невзрачностью скрывался дразнящий легкими покалываниями букет, вызывающий в памяти нагретую солнцем виноградину с толстой кожицей. Она впервые, как ей казалось, перекатывала язычком такой напиток и поэтому старалась запомнить его вкус.

- Ты чего-то боишься?

- Милый, мы боимся оба. И оба смертельно. Причем сразу трех вещей: во-первых, что он окажется в этот утренний час не один; во-вторых, что он не обрадуется нашему визиту; и в-третьих...

Он не дал ей договорить:

- Я тебя умоляю! Нас никто не заставлял!

Ли соскользнула с табурета, оставив на нем шубу. Не взглянув на Хенрика, направилась к портье. Она двигалась очень быстро, легко и бесшумно. Минизированное до последнего миллиметра платье было такой же частью ее, как и полосатые волосы. Подойдя к стойке, она что-то спросила у портье, развернулась к Хенрику, показала пальцами: "виктория", "о'кей" - и уверенно, будто не раз проделывала этот путь, стала подниматься по широкой лестнице.

Он понял ее сигналы - это был не триумф. Она еще раз утверждала: "Что бы ни случилось - нас двое". Хенрик с бокалом перебрался на диван. Рыбки в аквариуме, вмонтированном в стенку бара, суматошно кружились в своем пожизненном заключении с идеальными условиями. Для них не существовало зрителей, и никто не мог заставить их быть благодарными за корм и тепло. Условия для осуществления всех мечтаний в обмен на ограничение пространства. Хенрик посмотрел на занесенные снегом стеклянные двери и заказал большую рюмку коньяка.

Ли ждала у дверей несколько минут. Она знала, что достаточно повернуть ручку и войти, но не могла набраться смелости, поэтому даже попытка постучаться скорее напоминала царапанье. Неожиданно дверь распахнулась, и Ли почти столкнулась глазами со взглядом Принца.

- Ты что скребешься? Не знаешь, как двери открываются?

- Здравствуй...- больше она ничего не могла произнести: во рту стало шершаво, как во время песчаной бури.

Он не ответил и, не придерживая распахивающейся халат, развернулся и направился в спальню. Ошеломленная Ли робко двинулась за ним.

- Я тебя разбудила?

- Что ты, милая! Я уже давно не сплю и размышляю о тебе.

Ли не знала, что и думать. Принц разговаривал с ней так, будто они расстались пару часов назад и не существовало того кошмара, который заставил их быть врозь так долго. Ли испугалась и от этого стала еще обостреннее воспринимать реальность.

Принц растянулся на широкой кровати с периной и пуховым одеялом. Шелковое светло-зеленое постельное белье украшали китайские драконы ручной вышивки. Языки драконов высовывались, будто их тошнило.

Ли села у него в ногах и обняла себя за плечи - ее знобило, хотя в комнате было тепло. Она обвела взглядом помещение: спальня напоминала будуар европейской дамочки, изображающей интерес к восточным культурам, - обилие ковров, тяжелые вышитые шторы, стилизованные под бумажные фонари светильники, большие вазы с крышками, статуэтки пузатых монахов... Принц щелкнул тяжелой настольной зажигалкой в виде льва, валявшейся на полу рядом с перламутровой пепельницей, полной окурков, и закурил тонкую коричневую сигарету. Его длинные белокурые волосы были неухожены, чувственное лицо с зелеными глазами одутловато и покрыто недельной щетиной, пухлые яркие губы потрескались. Ли осторожно, как будто могла причинить боль, коснулась его щиколотки. Принц вздрогнул:

- Ну же, не тяни! Заканчивай!

Остатки самообладания выжгло чем-то раскаленным, поднимающимся из середины груди. Она разрыдалась, опустившись на длинноворсовый ковер. Ей хотелось затеряться в его узоре или хотя бы спрятаться под кровать и там справиться с болью, которая раскачивала ее, как колокол. Почувствовав на плече руку Принца, она отпрянула и ударилась о столик, с которого загремели какие-то баночки с порошками и таблетками - она вскочила, озираясь, куда бы спрятаться. Принц схватил ее и прижал к себе, стараясь запахнуть в халат.

- Ты... Ты что? Что с тобой?

Ли пыталась что-то произнести, но распухшие губы не слушались, и она только вжимала свой хлюпающий нос ему куда-то между шеей и ключицей.

- Кали, это ты?- Его голос стал другим. Другим и безумно родным. Принц смотрел на нее, как будто боялся поверить.

- Откуда ты, родная?

Ли от удивления перестала плакать:

- Оттуда...- и махнула в сторону двери.

Его звонкий смех подкосил ее - ноги стали подгибаться. Он подхватил ее скользящее вниз тело на руки, отнес в соседнюю комнату, положил на диван и, налив из сосуда в виде золотого кентавра вина в большую фарфоровую пиалу, заставил выпить его залпом, как невкусное лекарство.

На противоположной стене Ли увидела свой портрет в полный рост, под которым, как на жертвеннике, стояли миски с какими-то салатами и пышные букеты гортензий. Сознание отключилось, будто перегоревший предохранитель. Она только показала пальцем вниз, но сказать, что и Хенрик здесь, уже не успела.

Коньяк заметно снял почти судорожное напряжение. Хенрик уже мог любоваться зарослями редких водорослей и рыбками-неонами, прочеркивающими водное пространство среди невозмутимых скалярий и других еще более экзотических рыб. Из созерцания "немого кино" аквариума его вывел шум на втором этаже холла. Очень худая женщина в черном платье стояла, вцепившись в перила, и говорила на повышенных тонах с кем-то, не попадающим в поле зрения Хенрика:

- Я не понимаю, почему ты мне не разрешаешь приказать разжечь здесь камин! Я дрожу, я замерзаю! Почему любое мое желание ты воспринимаешь как каприз?

- Мадам Камилла, уже утро. Вам необходимо прилечь. В апартаментах уже разожжен камин и приготовлена ванна с вашим любимым составом. Мадам Сюэ приказала проводить вас в номер.

- Почему?- голос женщины перешел на крик.- Почему вы считаете, что у вас хватает здравого смысла что-либо решать за меня? Огюст, даже здесь я не имею возможности избавиться от вашей тени, закрывающей от меня свет!

- Мадам, вы прекрасно знаете, что мне, как служащему отеля, не полагается бросать на вас тень, и моя задача состоит в том, чтобы, напротив, предупреждать ваши желания. Тем более что мое имя Джи, а не Огюст!

Женщина убрала пальцы, сжимавшие затейливые перила мореного дуба, и, неловко ступая обутыми в черные замшевые лодочки ногами, отошла вглубь, что-то сердито бормоча.

Любые внутрисемейные дела, выносимые за дверь, вызывали в Хенрике чувство брезгливости. Он всегда старался сглаживать конфликтные ситуации, а эта случайная сцена оставила беспокойное ощущение. Было грустно от одиночества и вежливой отстраненности портье. Она как бы не торопилась записывать его в постояльцы.

Ли не появлялась. Мысль о том, что в эту секунду ее дыхание, ее запах смешивается с дыханием и запахом Принца, давила виски. От бездействия ожидания хотелось кричать. Он не поверил, когда услышал шаги. Они звучали музыкой для того, кто их узнавал. Так быстро и легко, как будто необходимость касаться земли была вызвана нежеланием напугать полетом, двигался только Принц.

Хенрик почувствовал, что очаровывающие пары коньяка колючими льдинками собираются в сердце и оно, отяжелевшее, обрывается. Здравый смысл и интуиция приказывали убежать и спрятаться.

Принц сбежал по лестнице в холл и, как по льду, прокатился в армянских сафьяновых сапожках по полированным плитам. Ухватившись за колонну и совершив крутой вираж, он налетел на Хенрика, бежавшего ему навстречу. Они, как замочек портфеля, защелкнулись, обняв друг друга. Хенрик услышал невероятно частые удары сердца этого всеобщего любимца, на которого с улыбкой смотрела портье, и почувствовал, как кристаллики коньяка тают и волной поднимаются к глазам.

Принц, ничего не говоря, взял Хенрика за руку и повел наверх. Неизвестно откуда взявшиеся портье тут же подхватили вещи и на почтительном расстоянии понесли вслед.

Ли растянулась на диване даже не сбросив обувь. От вина, которое в нее влил Принц, перед глазами все плыло. Обои, бархатные шторы, обивка внушительной мебели, выдержанная в бордовых тонах, бронзовые светильники в форме кариатид, розовые стекла плафонов-лилий - такой интерьер не мог выбрать тот, ради кого она сюда приехала.

- Господи, что же с ним такое?- Ей казалось, что она говорит это очень громко, ворочая непослушными губами. Она закрывала глаза, но становилось еще хуже. От покинутости и беспомощности слезы непрерывной струйкой стекали по вискам.

Хенрик вошел и сразу бросился к ней:

- Что с тобой? - он достал платок и стал осторожными движениями вытирать ей глаза.

- Оставь ее,- голос Принца был спокоен,- она просто отдыхает. Сейчас принесут кофе, и всем станет лучше.

Хенрик посмотрел в полувидящие глаза Ли, снял с себя куртку и укрыл ее, потом нашел среди принесенных вещей шубу и закутал ее окоченевшие ноги. Ли попыталась что-то произнести. Он ласково щелкнул ее по носу:

- Тебе пора баиньки.

Ли послушно закрыла глаза.

Хенрик повернулся к Принцу и встретил его напряженный взгляд. Принц коснулся мизинцем своих пересохших губ, но его голос прозвучал ровно:

- Не ожидал, что вы найдете друг друга и преподнесете мне такой двойной cюрприз.

- Ты должен понять, что в одиночку этого не могло произойти. Что ты с ней сделал?

- Абсолютно ничего. Просто не узнал сразу и исправил положение радующим сердце и отгоняющим тяжелые мысли напитком.

- Ты шутишь?

Принц отошел к окну и стал разглядывать стену падающего снега.

- Она мне снилась каждую ночь. Каждую ночь она приходила. Согласись, рано утром нелегко отличить сон от яви.

- Принц! - Хенрик постарался, чтобы его голос звучал твердо. - Ты хорошо представляешь, что ей пришлось пережить, чтобы снова увидеть тебя? - О себе он скромно промолчал.

Принц развернулся спиной к окну. На лицо легла маска тени.

- Я, как ты помнишь, кое-что могу себе представить, но Нобелевской премией, за особо выдающиеся заслуги, не являюсь. Ты знаешь, что эта женщина благородна, а значит - не ждет фактов, подтверждающих благодарность.

Хенрик почувствовал, что его загоняют в ловушку, и ушел от опасной темы:

- Если не возражаешь, сейчас я бы хотел заняться нашим размещением.

Принц, не отвечая, подошел к портрету Ли. Художник по его желанию изобразил ее вакханкой, оседлавшей летящего в прыжке леопарда. Композиция напоминала критскую фреску с Дионисом и, по мнению Хенрика, очень мало подходила к натуре Ли. Принц постоял, вглядываясь в надменный и недобрый взгляд из-под тщательно выписанных виноградных листьев, прикрывающих венком растрепанные рыжие волосы, и прикрыл ладонями нарисованные узкие ступни, как бы пытаясь их согреть.

Хенрика поразила эта нежность к портрету и полное равнодушие к оригиналу, спавшему на диване в двух шагах.

Принц переставил миски с жертвенника на отдельный столик.

- Я бы на месте Пигмалиона первым делом дал Галатее выпить и закусить.

Хенрика покоробил его цинизм. Ли металась во сне. Вероятно, ей снились кошмары. Он присел рядом на диван, нашел между затянутыми в кожу платья лопатками "кошачью ямку" и стал поглаживать. Ли всхлипнула, но лицо стало медленно разглаживаться.

Принц наблюдал за ним, переставляя вазы с цветами.

- Она пока спит, а ты занимай мою спальню. Давай несколько позже решим, кто где будет жить.

Хенрик смутился - Принц жестко заявил свои права на решение их судеб. Он взглянул на уже спокойное лицо Ли. Впервые за все время их знакомства она выглядела беспомощной и доверчивой.

Принц вынес из спальни и подал Хенрику объемный махровый халат:

- Здесь все на электронике. С непривычки долго разбираться. Если не возражаешь, я тебе закажу аромат болотных цветов. На массажере масло авокадо. Температура воды меняется сенсорно.

- А ты куда?

Принц уже направлялся к двери, перекинув через плечо кожаную куртку с множеством металлических украшений.

- У меня назначена встреча.

- Что здесь вообще происходит? - Хенрику вспомнилась сцена в холле, невольным свидетелем которой он оказался.

- Что происходит? - Принц на секунду задумался.- Фестиваль... Вероятно...- И вышел.

Хенрик взял с кровати подушку и подложил под голову Ли, затем снял с нее узкое платье, поблагодарив в душе дизайнеров, использующих застежки "молния" во всю длину швов, и закутал в халат Принца. Из последних сил добрался до спальни и даже повесил одежду на специальные манекены с лицами самураев, прежде чем упасть и уснуть в компании взвода шелковых драконов.

Ли открыла глаза. Все, что окружало, было бордовым и розовым, как в только что преследовавшем ее кошмаре. Шея мучительно болела, как и во сне, когда она стояла то ли в склепе, то ли в зрительном зале, из которого все давно ушли. Пыльные бордовые балдахины готовы были вот-вот обрушиться на нее. Не хватало воздуха, а где-то совсем рядом, за шторой, пел Принц, и белые попугаи, перелетая через занавес от него к ней, становились сине-красными нахальными птицами и впивались когтями в шею. Ли кричала от ужаса, звала Хенрика и понимала, что если не выбраться из этого места, то вся эта бордовая масса похоронит ее заживо. Она сорвала штору, ища скрытую дверь, но уже не было ни стен, ни дверей, и она, теряя равновесие, куда-то летела.

От страха Ли и проснулась. И стала утешать себя старой доброй присказкой, что, если летишь во сне - значит, растешь. Так ей обычно говорил отец, когда она ночью прибегала с ревом в спальню родителей. Тогда они брали ее к себе, и утро стирало из памяти все неприятности. Сейчас все было не так - голова раскалывалась, привкус во рту напоминал о зимней вольере бегемота. Она заметила на себе халат и подушку из спальни Принца. Попытка подняться убедила ее, что о грациозности движений лучше не заботиться.

- Господи, хоть бы меня сейчас никто не увидел!

Она выпила минеральной воды, предусмотрительно оставленной Принцем вместе с высоким стаканом на столике недалеко от изголовья. Было только одно желание - принять ванну. Опираясь на попадавшуюся по дороге мебель, она добралась до спальни. Свернувшийся калачиком под одеялом и легко посапывающий Хенрик в другой ситуации вызвал бы у Ли умиление, но сейчас даже отодвинуть легкую прозрачную дверь было проблематично. То, что ей пришлось собираться с силами для последующего шага, оказалось очень удачным, иначе она сразу упала бы в воду. Сразу за порогом начинался маленький бассейн с теплой водой, в которой от движения воздуха закачались плавающие на поверхности лепестки кувшинок. Их пронзительно горчащий аромат был очень приятен. Вода была чуть теплой. Ли медленно погружалась в это блаженство, чувствуя себя как кенгуренок в материнской сумке. Она включила щадящий водный массаж и закрыла глаза. Тонкие сильные струйки покалывали кожу, очищая от усталости. Ли перевела регулятор на охлаждение и, дождавшись ощущения бодрости, вышла из воды уже без отвращения к окружающему.

Хенрик продолжал спать.

Ему снилась охота. Стая собак преследовала его, но страха не было. Он петлял по лесу, дразня хрипящую от ярости свору, легко перепрыгивая через спины борзых. Принц наблюдал за всем этим со стороны и смеялся. Это была его свора, и Хенрик знал, что если возникнет настоящая опасность, то псов сразу уберут. Вдруг одна из собак небольно схватила его за руку и потянула в сторону. По запаху Хенрик догадался, что это Ли. Она смотрела умоляющими глазами, но ничего не могла сказать, Хенрик рассердился за эту игру не по правилам и, выдернув руку, с размаху ударил ее по узкой морде. Собака превратилась в дракона и полетела, оглядываясь на него, вслед за удаляющейся сворой, чей лай где-то далеко превращался в человеческие голоса.

Принц смеялся, и слезы текли по его красивому лицу...

Ли прошла в гостиную и распаковала чемодан. Увы, вещи мечтали об утюге. Было лень вызывать горничную и отдавать распоряжения. Она достала тонкое кожаное платье, открывавшее руки выше плеч и вышитые туфли на невысоком каблуке. Облачившись, Ли подошла к зеркалу во внушительной бронзовой раме. В мягком свете лампы среди бордового интерьера рыжие с черным волосы напоминали шкуру тигра, притащенную для шика в бордель. Она спрятала волосы под кожаной шапочкой, отороченной золотистым мехом, оживила губы кремовой помадой и вышла в коридор.

Там было тихо и пусто. Ли двигалась легко, не нарушая безмолвия шумом шагов. Она дошла до лестницы, спускающейся в холл. Внизу тоже ощущалась пустота. Ей захотелось съехать по перилам, но кожа платья плохо скользила по деревянным поручням. Ли почувствовала чей-то взгляд. Нельзя было разглядеть кто, но за ней наблюдали. Недалеко от спуска лестницы она заметила мраморный столик с забытой гарсоном полотняной салфеткой. Грубоватая ткань должна была хорошо скользить по полированной поверхности... За секунду стремительного спуска Ли успела пожалеть о своей браваде, сообразив, что приземление вряд ли будет удачным. В последний момент она подпрыгнула, чтобы иметь хотя бы доли секунды для координации движений и... под аплодисменты сидящих в баре оказалась в руках служителя отеля .

- Мадам, вы могли ушибиться...

Ли и сама прекрасно понимала, что, не подхвати ее сильные руки, спуск завершился бы куда более драматично. Или не совсем эстетично.

Молодой человек, напоминающий Керка Дугласа, не собирался отпускать ее, опасаясь какой-нибудь дополнительной эксцентричной выходки. Ли отметила, что он абсолютно спокоен. Казалось, что даже сердце его не бьется.

- Джи! - раздался голос Принца. - Неси девушку к нам.

Тот, кого назвали Джи, совершенно не тяготясь своей ношей, донес "девушку" до столика, где располагался Принц с компанией, и усадил ее в кресло.

- Милая, гипс на ножках и ручках - возможно, это и пикантно, но чересчур давил бы на жалость. Хорошо, что мы сразу распознали твою тоску по бобслею и попросили Джи проконтролировать финиш.

Принц произнес эту тираду очень проникновенно, перебирая ее пальцы и глядя в глаза. Сидящие за этим же столиком мужчина и женщина с интересом наблюдали сцену.

Ли смутилась.

- Простите, я и в самом деле не сообразила... И если бы не совместная забота, ваша и Джи...- Она поискала глазами атлета и обнаружила его уже на служебном месте рядом с портье.

- Ли, вы действительно плохо представляете все последствия, которые произошли бы, сломай вы даже просто каблук, - голос женщины звучал дружелюбно, но иронично.

Ли смутилась еще больше: эта худощавая, но ширококостная женщина в невероятном красном платье напоминала ей хорошо сохранившийся не очень старинный замок и, похоже, могла позволить себе подобные замечания. Ее сосед, видя, что ситуация грозит перерасти в неловкость, пояснил:

- С того момента, как вы появились в отеле, Принц только о вас и говорит

- Пьер Паоло, будь точнее! - Принц очутился за спинкой кресла Ли и прижался щекой к ее щеке.- Я говорю о Ли с момента своего приезда в отель.

- Это правда, - женщина уже без иронии обращалась к виновнице потенциального происшествия, продолжая разговор в новом русле, - этот обаятельнейший клептоман не так давно "одолжил" мои ароматические свечи, чтобы зажечь перед портретом той, которую называет не иначе, как "талисман дней".

Ли почувствовала, как от подчеркнутой двусмысленности этой фразы руки Принца на ее плечах напряглись. Вопрос о "талисмане ночей" повис вместе с сигаретным дымом. Она потерлась носом о рукав кожаной куртки, как бы доказывая свое право на собственность, и запрокинула голову. Его сухие губы коснулись ее так же осторожно, как крыла бабочки. Ли кончиком языка тронула их, и на некоторое время все ощущения сплавились в один тяжелый комок, который перекатывался внутри напряженной груди и бедер. Перехватило дыхание, и она открыла глаза.

- Господи, - комок ручейками блаженства разливался до кончиков пальцев.

Женщина и Пьер Паоло с интересом следили за развитием событий. Официант принес шампанское. Ли боялась шевельнуться, глядя на оседающую, выбрасывающую искрящиеся пузырьки влагу, приступ слабости оказался очень некстати. Принц ласково заметил:

- Девочка моя, у тебя сегодня было столько волнений!

По поджатым губам женщины Ли почувствовала ее недовольство заботой Принца. Он тоже уловил отрицательные флюиды и растянулся у ног Ли, положив голову на носки вышитых туфель, как домашний леопард. Это живо напомнило портрет из номера Принца. Пьер Паоло не скрывал, что его это забавляет.

- Айседора! По-моему ты просто завидуешь!

- Тоже мне психолог! Твоя догадка равносильна открытию, что в этом шампанском есть газ!

Айседора очень похоже передразнила женственные интонации Пьера Паоло. Всем стало весело. Принц и Пьер Паоло одновременно попытались приложиться к плотноватой руке Айседоры с широким браслетом и опрокинули ей на колени чашку с остывшим шоколадом. Ли показалось, что, не сговариваясь, они сделали это нарочно. Судя по реакции, пострадавшая была того же мнения:

- Ах вы, засранцы! - нелестный эпитет прозвучал очень громко.

"Засранцы" были страшно довольны своей проделкой и попытались скрыть это, суетливо вытирая пятно носовыми платками. Айседора царственно поднялась из-за стола и очень прямо, балетной походкой направилась к лестнице. Она живо напоминала Марию Стюарт, идущую на эшафот, в исполнении самодеятельной актрисы - медленно, оскорбленно, не оглядываясь. Иллюзия была полной. Она классно вошла в образ. Дождавшись, пока "королевское шествие" достигнет середины лестницы, Принц звонко крикнул на весь холл:

- Мадам, вы наступили на шлейф и сейчас упадете!

Айседора резко остановилась, покачнулась и, чтобы не потерять равновесие, ухватилась за перила.

Пьер Паоло взвизгнул, оценив реплику, и залился смехом. Айседора, расхохотавшись, села на ступеньки, прислонившись к резным столбикам, поддерживающим поручни, и от смеха не могла двигаться дальше. Принц всхлипывал, уткнувшись в колени вытирающей выступившие слезы Ли. Несколько минут этой ситуацией наслаждались все, даже служащие отеля за стойкой. Внимательный Джи, безуспешно пытаясь придать лицу встревоженное выражение, подбежал к Айседоре и помог ей подняться. Женщина, вытирая потекшую тушь, ступила, опираясь на руку Джи, в кабину лифта и оттуда показала Принцу крепкий кулачок. Двери захлопнулись. Смех постепенно утих. Пьер Паоло с нежностью смотрел на Принца, и Ли, перебирая его белокурые волосы, представляла себя громоотводом, перехватывающим эту откровенность и уводящим ее в сторону от такого незащищенного и боготворимого ею человека.

Принц почувствовал опасения Ли и стал целовать узкие ладони, украшенные колечком с редким бриллиантом, окруженным мелкими сапфирами, опалами и рубинами. Принц сразу оценил его, увидев на руке Ли, и не стал задавать вопросов по поводу символики этого очень дорогого украшения. Ли любовалась невероятно любимым лицом, по которому скользили блики от камней, и чувствовала, как низ живота становится каменным.

- Принц! - ее голос прозвучал жалобно.

Не выдержав, Пьер Паоло отошел к стойке бара. Принц водил пальцем с колечком по своему лицу, касаясь то губ, то бровей:

- Ты единственное настоящее, что у меня было. Мы с тобой никогда не расстанемся.

Ли ничего не могла ответить и таяла, как Снегурочка.

- Давай не будем обижать ПэПэ. У нас с тобой еще много времени впереди. - Он взял ее за руку и подвел к бару.

ПэПэ, как его назвал Принц, выглядел совсем иначе, чем несколько минут назад. Все его лицо: и морщинки высокого лба, и линии нервного рта, изящного носа, впалых щек, глубоко посаженных глаз под прямой стрелой бровей - казалось, погасло. Ли впервые поняла, как выглядит настоящее уныние.

- Я никогда тебя раньше таким не видел, - Пьер Паоло говорил, не поднимая глаз.

- Caro, прости, но боюсь, что ты уже никогда не сможешь понять, что со мной происходит от ее близости. Каждый глоток воздуха, каждый взгляд, каждое прикосновение, когда она рядом, воспринимается как последнее...

Они разговаривали так, будто Ли была не в состоянии понять их.

- Принц, по-латыни это звучит гораздо короче - memento mori.

- Пьер Паоло, прекрати! Ли привезла мне жизнь!

- Что?! Сюда?! Мой мальчик, ты, видимо, перезагорал в солярии!

Ли решила подать голос- Принц говорил, волнуясь, о ней в третьем лице.

- Простите, Пьер Паоло. Вероятно, мое прибытие что-то здесь нарушило, но мне кажется, что вы несколько преувеличиваете! - Ли очень старалась, чтобы в голосе не прозвучали оскорбленные нотки.

ПэПэ махнул рукой и вздрагивающей походкой направился к лифту. Он, видимо, расстроился и ничего не замечал, потому что отшатнулся, когда двери кабины распахнулись, и в них показался Джи. Тот что-то сказал Пьеру Паоло и подошел к Принцу и Ли:

- Мадам Айседора просила передать, что ждет вас у себя в девять вечера, - и, обращаясь уже только к Ли, добавил: - Апартаменты для мадам готовы и вещи перенесены.

Ли вскинула глаза на Принца. Он опередил ее:

- Нет, я тебя не выгоняю и не хочу избавиться, а уж тем более не устал от присутствия. Я видел, как ты морщила нос, разглядывая мои китайские пристрастия, и кое о чем позаботился. Я ответил на все вопросы?

Ли почти успокоено кивнула.

- А теперь ты пойдешь и проверишь, насколько хорошо я успел разобраться в твоих вкусах. Джи, проводите, пожалуйста, мадам.

- А ты?

- Не хочу мешать впечатлению.

Хенрик механически переключал каналы телевизора. То ли их было невероятное количество, то ли он гонял их по кругу, не замечая этого, но картинки постоянно менялись, и это хоть как-то отвлекало от неприятных предположений. Он проснулся и обнаружил, что остался один. Непривычная неуверенность мешала ему пойти на поиски. Он даже не обернулся, когда служители пришли забрать чемоданы. Мысль о том, что его вещи вынесли, била разламывающей сердце болью. Дверь мягко отворилась. По шагам, которые он не спутал бы среди тысяч других, узнал Принца. Тот был один, без Ли. Принц подошел к сидящему на полу Хенрику и встал за его спиной:

- Ты почему ничего не ел?

- Мне не хочется.

- Что заказать на ужин?

Хенрик вскочил, резко повернулся, чтобы сказать этому утонченному садисту, что он, Хенрик, не желает принимать никаких подачек и что ему безумно плохо в этот час, когда он понял, что его оставили; что он привез Ли и сейчас уедет, потому что не видит возможности остаться...

Их глаза встретились. Взгляд Принца был спокоен, только в глубине проскальзывали насмешливые искорки. Хенрик никогда раньше и не думал, что слова могут даваться с таким трудом:

- Мне пора! Где мои вещи?

- Тебе лучше знать.

Принц сел на место, где только что был Хенрик, и стал смотреть в экран телевизора. Чувствуя себя на грани, Хенрик быстро прошел в холл - вещи находились там же, где он их оставил. Не было только кофра Ли.

- Где она?

Принц, не отвечая, снял телефонную трубку:

- Малыш, уже освоилась? Через час нас ждут у Доры. Зайди ко мне, когда соберешься, и не сильно увлекайся губной помадой - в войне с китайской кухней ей не выстоять. Надеюсь, ты любишь китайскую кухню? Нет, нет - без рисовой водки и палочек. Целую...

Хенрик по-прежнему стоял у выхода:

- Мне уйти?

- Если ты не любишь китайскую кухню, то проконсультируйся и закажи что-нибудь другое.

- Ты хочешь, чтобы я остался?

- Единственное, чего мне по-настоящему хочется - это попасть на ужин. Если ты и дальше будешь задерживать с выбором, то я умру от голода.

- Я... очень люблю китайскую кухню.

Ли была ошеломлена. Гостиная ее номера - огромная комната в стиле "парадиз". Посередине озерца-бассейна, занимавшего основное пространство, находился островок, окруженный отполированными морем корягами. На нем располагалась площадка, способная вместить человек двадцать. Кресла, наполненные подогреваемой водой, и бар "тропик" напоминали голливудские декорации. В бассейне в негустых водорослях играли в догонялки стайки рыбешек. Джи подвел ее к управляющей панели и нажал кнопку - водную поверхность за несколько минут закрыли прозрачные щиты.

- Это если понадобится много места - к примеру, для танцев. Черная кнопка - для звездного неба.

- А розовая?

- Розовая и оранжевая - для освещения "восход" и "закат" соответственно. Вот эти для различных типов ветров и осадков.

- А снег?

- К сожалению, нет. Только несколько видов дождей и туман.

- Это очень грустно.

- Вам так необходим снег?

- Нет, грустно, что все это может решить кончик пальца и кнопка.

Джи нажал что-то еще. Панель отъехала, и в настоящее окно Ли увидела сплошную стену летящего снега.

- Мадам, снег с летной площадки сдувается вентиляторами, так что вы всегда можете осуществить свое желание, не рискуя увязнуть в сугробах. Хотя мне кажется, что в спальне у вас не будет дополнительных пожеланий

Ли еще раз взглянула на гостиную, потолок которой отражал чуть заметное движение воды и решила, что ее фантазии за этим не угнаться. Она последовала за широкой спиной Джи. Спальня из карельской березы, имитирующая заснеженный лес, заставила убедиться ее еще раз в примитивности собственных понятий о дизайне. Ковры на полу походили на сугробы с проталинками, в которых виднелись опавшие листья и зимняя зелень травы. Иссиня-белое постельное белье с изнанки оказалось теплого песочного цвета.

- Если вас не устраивает время года, то отдайте распоряжение горничной, и в течение часа интерьер сменится по выбору на весну, лето или осень. Звуковые эффекты вот на этом пульте. - Джи продемонстрировал как завывания зимнего ветра сменяются чириканьем птиц после дождя, а звуки рассвета - жутковатыми ночными воплями хищников.

- Когда можно выйти на летную площадку? - Ли уже замутило от обилия эффектов. Ей хотелось дотронуться до чего-то настоящего и убедиться в собственной реальности.

- Когда угодно, а сейчас позвольте проводить в солярий.

Он отодвинул дверь-ширму: просторное помещение с высоким порогом было заполнено песком - настоящим пустынным серо-желтым песком. Ветерок закручивал крохотные смерчи. Песок двигался и казался живым. Ли присела на порог:

- Джи... Спасибо!

Он понял:

- Мадам, вы всегда найдете меня по телефону портье,- и вышел.

Ли молча кивнула головой. У нее не было слов. Она сидела и смотрела, как у туфельки вырастает игрушечный бархан. Запикал телефон, и Ли бросилась к ближайшему аппарату. Принц звал ее на ужин. Ли хотела спросить, куда поселили Хенрика и какие чудеса придуманы для него, но не успела.

Она заметалась по номеру, разыскивая гардероб, пока не сообразила воспользоваться пультом - одна из стен сложилась гармошкой, и Ли увидела свои идеально выглаженные вещи. Эта предупредительность насторожила Ли - служащие отеля вели себя крайне внимательно, на грани того, как ведут себя любящие мамаши со своими гениальными, но неразумными чадами.

Она протянула руку к первой попавшейся вешалке: "Если уж на то пошло,- подумала она, - то, скорее всего, я с расстроенным воображением нахожусь в сумасшедшем доме и принимаю облупившуюся штукатурку за фрески кватроченто. Джи - мой врач. Господи, хоть бы у них не хватило лекарств меня вылечить." Эта мысль успокоила: ей, Принцу и Хенрику, по всем здравым умозаключениям, лучшего места, чем "дом веселый" трудно было придумать. Ли приняла это как свершившийся факт и сразу перестала переживать на эту тему.

"Первое попавшееся" из гардероба оказалось "платьем-чулком" с большим капюшоном, расшитым кусочками авантюрина и переливающегося золотыми и красно-коричневыми точками. Платье выглядело каменным, но было легким и не стесняло движений. Пояс и колье-ошейник из сплава золота и меди, изящные, очень открытые лодочки без каблуков в тон платья закончили этот несколько агрессивный образ. Диалог Принца и ПэПэ занозой остался в ее памяти. Ли была настроена решительно.

Ей вспомнилась пустынная ящерица - ушастая круглоголовка, которая и укусить-то толком не может, но в минуту опасности таращит глаза и раздувается в надежде испугать противника своим видом: "смотрите-какая-я-страшная - сама себя боюсь".

Ли достала флаконы с коллекцией ароматов и около получаса создавала гамму пряного холода. Шарф-вуаль, концы которого она искусно спрятала в капюшон, дал возможность обойтись без макияжа - Ли терпеть не могла разрисовывать лицо. Ногти медного оттенка приклеились удачно. Она бросила заключительный взгляд на свое отражение, подумала, что похожа на шлюху "под звезду" или ассистентку фокусника, и ощутила голод.

Официант по распоряжению Принца установил подносы с большими и малыми фарфоровыми мисочками на кровати в спальне. Принесенные из оранжереи цветущие дикие вишни и хризантемы своей разновременностью могли сравниться лишь с представлением идиота о нирване.

Хенрика мутило от одного вида хорошо измельченного содержимого этих горшков, похожих на кошачьи миски.

Принц суетился и просил его советов:

- Как ты считаешь, здесь лучше включить оранжевые или зеленые фонарики?.. Как ты думаешь, ей будет удобно сидеть на подушках?.. Может, приказать перенести все в другую комнату?.. А вдруг ей не понравиться освещение?.. Может, она не любит осенние цветы?

Хенрик что-то односложно отвечал. Он все время курил и уже немало выпил.

В пестром до рези в глазах кимоно, абрикосовых шароварах и белых шелковых носках, Принц был персонажем театра кабуки в исполнение студентов-технарей где-нибудь в Новой Зеландии. Хенрик молил бога, чтобы Ли скорее пришла. Этот театр одного актера ставил его перед выбором: либо принимать участие в пьесе абсурда, либо - "подайте шляпу и пальто"...

Принц уже снова схватился за телефонную трубку, когда от входной двери послышались легкие мелкие шажки. Ли вошла в спальню. Принц и Хенрик уставились на нее.

- Ли, да ты... Ты просто саламандра! - Хенрик не скрывал своего восхищения.

Принц не успел ничего сказать - Ли вдохнула в себя воздух так, что вуаль, как вторая кожа, облепила изящное лицо, и, упав на колени, залилась неудержимым смехом. Она хохотала, пытаясь избавиться от душившего ее шарфа.

- Милый, - захлебывалась она, - ты что, окончательно рехнулся?

Принц закружился, раскинув руки.

- Ты сразу все поняла! Да, я рехнулся, я сумасшедший Мартовский Заяц, и сейчас время пить чай! Родная моя, - его голос был невероятно нежен, - я правда сошел с ума от счастья. А этой Соне, - он показал на Хенрика, - все равно, за столом он или в чайнике.

У Хенрика впервые отлегло от сердца, и он рассмеялся таким счастливым смехом, что настала очередь удивиться Принцу и Ли.

- Я не Соня. Я - Шляпник, а может, даже Чеширский кот.

- Сегодня ты - Чеширский Кот, и у тебя самое главное - улыбка! - Принц вдохновенно поддерживал Хенрика.

- А Ли у нас будет королевой Бубен! - Хенрик, наконец, сделал выбор и включился в сумасшедшую игру.

- Ну нет! - Ли вытирала мокрые глаза. - Я предпочитаю стать Синей Гусеницей и курить кальян.

Принц помог ей подняться и усадил на гору подушек:

- Гусеницы, они страшно прожорливы, - он зачерпнул что-то фарфоровой ложкой, - открывай рот!

"Что-то" оказалось солоновато-кислым и очень вкусным. Принц проделал тоже и с Хенриком, и вскоре они составили посуду на ковер и принялись подкармливать друг друга. Из хризантем сплели венок и надели его на Хенрика. Венок оказался великоват и спадал ему на нос. Ли безуспешно пыталась отогнуть уши Хенрика и зафиксировать цветы на лбу. Счастье было таким же материальным, как и содержимое мисочек, и им казалось, что они глотают его полными ложками.

Позвонила Айседора и напомнила, что ждет их через полчаса. Идти никуда не хотелось, но после шоколадного эксцесса в холле отказ граничил с оскорблением. Они в красках, перебивая друг друга, описали эту сцену Хенрику. В суматохе у Ли отклеился ноготь, и она отправилась к себе в номер исправлять ситуацию. Выходя, она обратила внимание, что вещей Хенрика в холле нет.

- Ли! - вдогонку крикнул Принц, - сейчас мы за тобой зайдем.

"Надо будет спросить, где находится номер Хенрика", - подумала Ли и тут же забыла об этом.

Гостиную Айседоры окутывал полумрак. На высоких светильниках были плотные старинные абажуры, спускавшиеся до пола. Через свою вуаль после ярко освещенного коридора Ли различала только силуэты. Она хотела открыть лицо, но Принц, заметив ее движение, остановил руку:

- Зачем?

- Но я ничего не вижу!

- Оставь, так намного интереснее. Представь, что я твой поводырь! - И он взял своей прохладной рукой ее взмокшую от напряжения узкую ладонь.

Их появление даже в таком освещении выглядело крайне эффектно: Хенрик в бежевом, матового шелка костюме, в сорочке цвета мха и одетый в те же цвета Принц - настраивали на игру, а присутствие женщины с закрытым лицом и тяжелыми украшениями на "каменном" платье придавало этому трио агрессивность, таинственность и порочность.

Айседора восхищенно всплеснула руками:

- Ой, какие мы! Милая, - это прозвучало по-родственному тепло, - что вы с ним сделали? Я его наряднее, чем в старых джинсах и футболке, не видела!

- Мадам, - Принц галантно поцеловал хозяйке руку, - зачем вы поднимаете завесу над моим темным прошлым?

Гостей было немного. Множество миниатюрных диванчиков позволяли устроиться с комфортом.

Уже хорошо принявший ПэПэ, с рюмкой в руке, долго обнимал Принца, дружески хлопнул по плечу Хенрика, но перед этим почтительно приложился через вуаль к щеке Ли.

Не смущаясь окружающих, он громко произнес:

- Никогда не интересовался женщинами, но рядом с вами я испытываю приступ стенокардии. Вы меня очень волнуете!

- Покажи мне кого-нибудь, кто рядом с ней остался бы равнодушным! - слова Принца прозвучали очень жестко и покоробили Ли.

Хенрик ободряюще дотронулся до ее плеча:

- Ты и сама знаешь, что равных тебе нет! - Эти слова он прошептал ей, касаясь вуали, на ушко.

Принц, заметив ласковое движение Хенрика, резко отвернулся от них к невысокому изящному молодому человеку с очень пластичными движениями. Лицо юноши с большими ясными глазами напоминало мордочку симпатичного львенка.

- Руди, я успел по тебе соскучиться! Где ты скрывался?

- Пока не начался этот ужасный снегопад, я каждую ночь вызывал транспорт и старался взлететь как можно выше... Выше...- голос звучал мечтательно.

- А почему возвращался?

- Не знаю. Наверное, просто еще не хватает сил оторваться от множества праздных привычек и лезть в этот навоз, именуемый "местом под солнцем".

Тот, кого Принц называл Руди, с момента появления бросал любопытные взгляды на Хенрика и Ли. Принц подвел его и представил:

- Рудольф.

- По-моему, мы где-то встречались. - Юноша пытался разглядеть черты лица за вуалью.

- Наверное, в зоопарке! - хохотнул Принц.

Рудольф воспринял это как блестящую шутку и рассмеялся. Хенрику и Ли стало неловко.

- Принц прекрасно знает, что я ненавижу, когда животных держат в неволе, и зоопарк - единственное место, где меня никто не видел, - пояснил свой смех Рудольф.

Хенрик и Ли вежливо поулыбались.

- Руди! - Голос Принца звучал очень светски. - Попроси Дору показать Хенрику ее коллекцию вееров.

Рудольф удивленно приподнял бровь, но послушно повел гостя в направлении хозяйки вечера.

Принц в упор смотрел на Ли.

- Ты должна сказать это сейчас!

- Что?

- Не притворяйся! Ты спала с ним!

- С кем? С Руди?

- Перестань, ты прекрасно знаешь, о ком я говорю!

- Действительно, я прекрасно знаю всех, к кому могут относиться эти слова, но они были сказаны после того, как ты подвел Рудольфа!

- Ты превосходная актриса! Я говорю об Хенрике.

Ли застыла с открытым ртом. Такой вариант ей и в голову не приходил.

- Как ты себе это представляешь?- Она не могла поверить в серьезность вопроса. - Мы ведь принадлежим... - Тут она поняла, что для него этот аргумент будет непонятен. - Ну... как бы к разным кастам.

- Не ври! - Он больно сжал ее руку. - Здесь мы уже все одним миром мазаны.

Ли рассердилась. Все это было настолько оскорбительно, что она не могла поверить своим ушам.

- Если ты считаешь это возможным, то я постараюсь тебя не разочаровать!

Она выдернула руку и направилась к выходу, озираясь в поисках Хенрика. Принц выждал пару секунд и бросился за ней.

- Прости, милая, я с ума схожу от ревности!

Она смягчилась:

- Ты скоро развесишь об этом объявления!

Вернулись Руди и Хенрик.

- Дора сказала, что с удовольствием продемонстрирует веера в следующий раз - что-то не в порядке с подсветкой.

Принц несколько раз сильно хлопнул в ладони, привлекая к себе внимание:

- Милостивые дамы и господа! Поскольку в этом царстве мрака можно не увидеть находящихся в двух шагах, то я решил вам представить сверхновую звезду нашей галактики - Ли, - приехавшую сюда ради вашего покорного слуги. - И он театрально поклонился.

Его слова вызвали оживление. Гости окружили их кольцом.

- Девочка, да вы просто декабристка! По такой погоде!

Хенрик узнал в говорившей женщину, которую утром видел в холле. Ли сидела в классической позе: руки сложены на коленях, голова опущена. Она не понимала Принца. А Хенрик не знал, что ему делать: затыкать Принцу рот или опять принять его игру. Он подошел и встал за спиной съежившейся женской фигурки.

- Я знаю, что талантом здесь никого не удивишь, но наша Ли - потрясающая танцовщица! - Голос Принца звучал иезуитски проникновенно.

- Правда? - Айседора и Руди произнесли это одновременно.

- Надеемся, что вы окажете нам честь! - Это был уже незнакомый голос кого-то из гостей.

- Принц! - Хенрику хотелось его ударить.

- Ну, почему же, Хенрик, - голос Принца звучал мягко и ровно, - Ли - идеальная женщина и всегда делает только то, что ее просят. Я думаю, что и для тебя многое будет сюр-призом.

Хенрик не знал, что ответить. Ли опять почувствовала, как на кончике языка накапливается бешенство.

Она рывком поднялась и приняла вызов:

- Я вас уверяю, что это будет впервые для публики! - Она говорила, не сводя взгляда с Принца, и поэтому заметила как у него пополз вниз уголок рта. - Постараюсь никого разочаровать, если мой рекомендатель подпоет.

- О, это будет двойное удовольствие! Принц, в этот визит вы нас совершенно не балуете! Давно выступаете дуэтом? - Пьер Паоло подошел почти вплотную к нему.

- Еще не пробовали. - Принц произнес это ничего не значащим голосом.

Гости рассмеялись, восприняв это как хорошо подготовленный экспромт, и освободили центр. Дора усилила освещение. Принц перешел на противоположную сторону и сел на пол. Хенрик не отходил от Ли. При ярком свете выяснилось, что присутствующих гораздо больше, чем казалось в полумраке.

Ее состояние было похоже на полет стрелы: выпущенная из лука, она могла оценить мастерство лучника и найти цель только в конце пути. Втянутая в непонятную игру Принца, Ли совсем растерялась.

Принц начал очень тихо. Уже с первых звуков его голос покорял. Она любила его голос, его движения, но ни разу не слышала, как он поет. Ее первой мыслью было поставить его в такое же неловкое положение, а затем свести все к шутке. Но Принц уже пел. Его голос медленно шел на крещендо. Этот гимн был такой же древний, как миф об Орфее, и Принц пел его на давно уже мертвом языке.

Буду я Ночь воспевать,

что людей родила и бессмертных,

Ночь - начало всего,

назовем ее также Кипридой.

Внемли, блаженная, в звездных лучах,

в сиянии синем!

Внемли! Отрадны тебе тишина

и сон безмятежный,

Ты, о веселая, добрая,

праздники любишь ночные,

Мать сновидений, ты гонишь заботы

и отдых приносишь.

Все тебя любят, дарящую сон,

колесницы хозяйку.

Свет твой таинственен,

и ты по природе богиня двусуща -

То под землей пребываешь,

то снова восходишь на небо.

Кругом бредя, ты играешь,

гонясь за живущими в небе,

Либо, коней подгоняя,

к подземным богам устремляешь

Бег их и светишь в Аиде опять,

ведь тобой управляет

Строгий Ананки закон,

что всегда и для всех неизбежен.

Ныне, блаженная,

всем вожделенная Ночь,- умоляю,

Внемли с охотой словам

тебе обращенной молитвы,

Мне благосклонно явись,

разогнав мои страхи ночные.

Голос Принца пел, вибрируя. Ли впитывала его и, стараясь озвучить им каждый мускул тела, медленно двигалась к нему. Звуки пробегали по нервам, как молоточки по виброфону, заставляя резонировать движениями. Принц пел, долго задерживаясь на гласных. Он вел мелодию, хроматически восходя, и резко, будто падая в пропасть, спускаясь. Казалось, что голос может разорваться, как струна... Хенрик заметил, что у Принца лопнула кожица на губе, и алая капелька стала увеличиваться, как и напряжение вокруг.

Танец Ли менее всего напоминал танец. Это было натуралистично как языки пламени, или гонимая ветром бумага. Она не двигалась с места. У зрителей возникло ощущение, что ступни ее ног прибиты к полу. Ли хотела уйти, взлететь, но каждый рывок доставлял ей безумную боль. Она втягивала воздух перед каждой новой попыткой, и шарф, прилипая к лицу, обрисовывал мученическое его выражение. Это была эстетика медленной смерти - прибитой одним гвоздем змеи.

Боль этих двоих, соединяясь, становилась невыносимой и медленно растекалась вокруг, овладевая зрителями. Хенрик схватился за горло - он задыхался. Принц заметил этот панический жест и резко прекратил петь. Ли уже ничего не осознавала и, лишенная опоры - голоса Принца, теряя равновесие, начала падать. Первым опомнился Пьер Паоло и, пока Принц ловил неудачливую танцовщицу и освобождал ее от вуали, принес стакан красного вина и влил его в Ли.

- Ты что же, подлец, делаешь! - Он от негодования потерял голос и теперь шипел на Принца. - Если бы она это заслужила, то была бы в другом месте!

Принц не выглядел уставшим, но вокруг глаз залегли тени; он очень бережно поддерживал Ли, и в его взгляде читалось одобрение и интерес. Она же была очень тронута переживаниями Пьера Паоло и поцеловала его в слабо пахнущую туалетной водой щеку, держась за руку Принца, чтобы не упасть в обморок. Им зааплодировали.

- Ах, вы, безобразники! Хотели нас удивить, и это у вас получилось! - Айседоре удалось обнять их одновременно, - Ну, Ли, разумеется до сих пор некогда было нас покорять, но что ты, капризуля, столько молчал!

Принц очень серьезно произнес:

- Если бы не она, я бы не запел.

У Ли перед глазами все плыло. Принц отвел ее в сторону и усадил.

- Прости, малыш, но в настоящем искусстве нет нашатырных слез. Легче убедить, что истекаешь клюквенным соком, зажимая разрезанные запястья, чем наоборот.

- Думаешь, Микельанджело, создавая "Оплакивание", для полировки мрамора вместо воды использовал собственные слезы? - Подошедший к ним Хенрик, был пожалуй, единственный, кроме ПэПэ, кто воспринял происшедшее без восторга... Принц не успел ответить - легконогий Рудольф вернулся из оранжереи с охапкой веток белой сирени. Обрывая кисти цветов, он укладывал их в дорожку у ног Принца и Ли.

- Это колоссально! Я знаю, что богам в храмах приносят только белые цветы! Я мечтаю стать ритуальным танцором. Мне никогда раньше не приходилась видеть такого потрясающего танца Ханны-Священной Змеи. У вас удивительная змеистость! - Это было сказано с предельным восхищением.

Ли колотил озноб. Она боялась что-либо произнести, зная, что зубы начнут стучать. Хенрик повернулся к Руди, закрывая собой Ли:

- Почему умную красивую женщину обязательно назовут змеей, даже если ей больше подходят когти, пушистый хвост и теплый шершавый язычок? - он сделал вид, что почесывает Ли за ухом и, обняв за плечи, увел в самый затемненный угол.

- Знаешь, Рыжик, - Ли уже могла разговаривать, - я не знаю, как это объяснить... Он звал меня и одновременно приказывал стоять на месте. Это... это было очень больно!

- Я заметил. - Хенрик закурил.

Принц рассказывал что-то забавное, и основная часть гостей собралась вокруг него. Он держался за лацканы своего пиджака, и его красивое лицо излучало веселье. Этот контраст с ее состоянием был неприятен Ли. У нее безумно болела голова, и она отважилась на хорошую порцию коньяка. Раскрасневшаяся Айседора, виртуозно владея веером из слоновой кости, подошла к укрывшейся в тени паре:

- Ну, летучие мышки, пора на свет! Наш белокурый бэби сегодня в ударе и желает в вашу честь дать небольшой концерт. В последнее время он был таким невыносимым букой, что заставил нас с Пьером Паоло поволноваться. Все дни проводил в ванне - ляжет с головой под воду и дышит через трубочку для коктейлей, а рядом на полу самурайский меч, острый как бритва. Пьер Паоло целую неделю сидел рядом на всякий случай, пока у кровати не нашел "Историю Орфея", раскрытую на странице, где вакханки терзают певца и его голову бросают в море. Пьер Паоло тогда очень рассердился, что Принц нас так долго мучил, зашел в ванную и выдернул у него из губ трубку - предавайся, мол, воспоминаниям до конца. Принц воды наглотался и долго с ним не разговаривал.

Коньяк подействовал, и Ли расхохоталась. Хенрик посмотрел на нее с ненавистью:

- Что в этом смешного? Он был совсем один. Ты знала, где он, и не захотела поддержать его в этой пустоте чувств! - Хенрик произносил слова сквозь зубы. - Ты на самом деле такая, как на портрете!

На Ли эта тирада подействовала как холодный душ. Она опешила - и Принц, и Хенрик по очереди обвиняли ее черт-те в чем.

Айседора сложила веер и успокаивающе похлопала им по руке Хенрика:

- Молодой человек, не знаю, какой дар в вас развит сильнее - обвинителя или защитника, но в обоих случаях вы не правы. - Она развернулась, ободряюще подмигнула Ли и ушла к гостям.

- Хенрик, - Ли говорила почти шепотом, - я ничего не понимаю!

Он посмотрел на нее с горечью:

- Ты и в самом деле ничего не понимаешь, и тебя мне пришлось искать очень долго... - Он секунду помолчал и с усилием произнес: - Я очень боялся опоздать.

По частым взглядам Принца, которые он бросал в их сторону, Ли поняла, что дальнейшее уединение с Хенриком чревато последствиями. Принц сел за рояль, и они, не сговариваясь и забыв о размолвке, подошли и встали напротив. Тонкие длинные пальцы Принца на клавишах казались еще длиннее, а гранат в узком золотом кольце на правой руке застыл такой же капелькой крови, как и в трещинке на губе. Хенрика всегда восхищало умение Принца стирать грань между иллюзией и реальностью, его способность жить на грани двух миров.

Ли опиралась на руку Хенрика. Ощущение дурноты не проходило. Накатывалось раздражение - она больше всего на свете боялась собственной беспомощности. Ли сильно сжала запястье Хенрика и почувствовала пульсацию в его венах. От неожиданности Хенрик отпрянул, попытался освободить руку и смутился собственной реакции.

Ресницы Принца были полуопущены. Он сидел неподвижно, как манекен, и показался Ли восковой фигуркой, которая умеет играть польки. Она постаралась поймать его взгляд. Принц открыл глаза и, что называется, ослепительно улыбнулся. От этой улыбки трещинка на губе вновь открылась, и алый шарик, живо, как ртуть, заскользил вниз, в чувственную ямочку на подбородке. Ли, не спрашивая разрешения, запустила руку в карман пиджака Хенрика, вытащила его, украшенный белой монограммой голубой платок и прижала его к губам Принца. Он через платок легонько куснул Ли за палец. Гости с интересом наблюдали за этюдом "скорая помощь". Принц удержал ее, когда она попыталась вернуться к Хенрику, и одной рукой, высоко поднимая кисть, стал играть мелодию. Ли узнала эту сверхпопулярную в восьмидесятые тему из фильма, где пронзительным дуэтом сыграли Катрин Денев и Дэвид Боуи. Принц отпустил ее руку и запел:

Моя любовь...

Как много лет прошло с тех пор -

С тех пор как ты одна...

И в его голосе звенела тоска по ушедшим, но не утраченным чувствам, он звучал как обещание страсти, с отчаянием непрекращающегося страха потери. Простые, как азбука, слова и мелодия постепенно то поднимались, то спускались к басам. Они были такой же истиной, как стук комков земли о деревянную доску. Зрители замерли. Это был романс-оплакивание, когда, оттолкнувшись от ключевых слов, мелодия и слова катятся болезненной скороговоркой и аритмичны, как сердечный приступ. Божественное золото вибрато стоном ложилось на захлебывающиеся звуки рояля. Не страдание переходило в искусство, а искусство - в страдание.

Но разве мог представить я,

Что ты с другим....

Что ты не плачешь...

Он пел, не спуская глаз с Ли и Хенрика. Эта мольба-обвинение, брошенное стоявшей у рояля паре, разлеталось осколками среди маленьких диванчиков и ранило присутствующих. Ли показалось, что рассудок желает с ней распрощаться. В висках медленно, как при проявке фотографий, стал почему-то беззвучно вырисовываться католический псалом Miserere mei Deus. Она машинально сложила руки на груди и, как заклинание, стала повторять про себя латинские слова. Последний аккорд Принца прозвучал как захлопнувшаяся дверь. Мизансцена финала была впечатляющая: певец с капелькой крови на губе, из последних сил цепляющийся за клавиатуру, Ли в образе кающейся грешницы и окончательно растерявшийся Хенрик. Все это подкреплялось безмолвием гостей. Хрипловатый смех Камиллы, до этого молчаливой среди гостей, заставил вздрогнуть. Она подошла к роялю и протянула Принцу рюмку с коньяком:

- Большая удача, что Леонкавалло вас не слышал до того, как написал "Паяцев", - иначе он просто постеснялся бы это сделать!

Принц одним глотком опустошил рюмку и почти серьезно ответил ей:

- Ну, разумеется, Руджеро зря со мной не посоветовался - мы бы придумали более эффектный финал.

Пьер Паоло зааплодировал:

- Несомненно - причем оперу сразу бы запретили!

Его замечание вызвало веселье и аплодисменты. Хенрик и Ли сделали вид, что присоединяются. Принц легко пробежался пальцами по клавишам и запел знаменитые монтановские "Опавшие листья". Он мягко грассировал и использовал франко-английский текст, копируя Пиаф, изящно посылая обращение my darling в адрес Ли.

Первое "браво" закричала Айседора и, пока остальные отбивали ладони в честь Принца, она подошла к Ли и покровительственно приобняла ее за плечи:

- Не знаю, милая, как и благодарить вас за этот вечер! Здесь никто ничего подобного не слышал бог знает сколько времени. Если бы не ваше присутствие, мы бы сейчас тихо напивались, заталкивая в рюмку вселенские проблемы.

Принц скаламбурил:

- Где музы, там и узы!

И, не сводя взгляда с Ли, снова сел за рояль и запел "Натюрморт" Бродского. Сложный поэтический текст он подавал так, будто на каждую букву поэтом была заготовлена и нота. И все слышали, как эти молоточки звуков и иголочки слов создавали причудливую чеканку. Он пел, обращаясь только к Ли:

Это абсурд и вранье -

Череп, скелет, коса.

Смерть придет - у нее

Будут твои глаза.

Вуаль на лице Ли превратилась в орудие пытки. У нее появилось безумное желание ударить крышкой рояля по рукам этого безжалостного человека и провалиться в преисподнюю - если эта комната еще не была Адом.

Хенрик нервничал. Он казался самому себе посмешищем и боялся, что другие думают так же. Тело болезненно отзывалось на каждый взгляд. Правая щека загорелась, и он обернулся - его пристально разглядывал надменный мужчина лет тридцати. Он стоял почти спиной к остальным, и свет падал на его лицо. Светло-янтарные глаза из под приспущенных век смотрели несколько даже презрительно, чуть приплюснутый на переносице нос удивлял породистым вырезом ноздрей. Извилистая верхняя губа капризно ложилась на жестко выпяченную нижнюю. Жесткая темная шевелюра контрастировала со светлыми брюками и золотистым свитером шелковой нити с крупным узором, через который просвечивала загорелая, мускулистая, гладкая грудь.

Принц встал из-за рояля под овацию. Мужчина медленно направился к выходу. Проходя мимо Хенрика и Ли, он еле слышно что-то произнес, бросив быстрый взгляд на молодого человека. Ли послышалось, что это было "Джуль". У входа мужчина повернулся, молча, слегка небрежно поклонился, еще раз глянул на пару, стоящую у рояля, и вышел. Даже через некоторое время после его ухода Ли физически ощущала фотографический взгляд его янтарных глаз. Подошел Принц в сопровождении Айседоры и ПэПэ. Хенрик с грустью, удивившей его самого, отметил, что любой попавший в компанию Принца выглядит его свитой.

- Кто бы мог подумать, что этим стенам придется услышать такое? - хозяйка вечера выглядела по-настоящему удивленной. - Мне казалось, что, кроме пародии на самих себя, здесь никто уже ничего выдать не может!

"Здесь" было произнесено с нажимом. Принц иронически улыбнулся. Это заметил Пьер Паоло:

- Carissimo, страсть сыграть нельзя.

Улыбка Принца стала откровенно нахальной:

- Ты думаешь?

- Я знаю.

Принц картинно прижал руку к груди и, глядя на Хенрика, сказал:

- Простите, но Ли пора в постель. Мне нужно рассказать ей новую сказку. Моя девочка не может заснуть без сказки. - И, обняв ее за плечи, увлек к выходу.

Айседора отметила, что и Принц и Ли выглядят болезненно, но промолчала.

Хенрику хотелось разрыдаться - его оставили, как зонтик в такси. Он второй раз испытывал такой приступ обиды и отчаяния. Первый раз он хотя бы успел произнести: "Прощай! Самого главного глазами не увидишь". Сейчас его просто отложили на полку для надоевших игрушек, даже не пожелав спокойной ночи. Он постарался незаметно выйти, избегая встречаться взглядом с кем-либо, боясь увидеть насмешку. Закрыв за собой дверь, Хенрик зажмурился от яркого света и безысходности. Он знал, что ему необходимо пойти и заказать себе отдельный номер. Его вынуждали самого принять и подписать себе вердикт одиночества. Он спустился в полутемный холл и прижался лбом к мраморной колонне. Веки жгло, как от множества песчинок. От душившего его унижения Хенрик не сразу обратил внимание, что холл наполняют звуки рояля. Он машинально пошел на поиски их источника. В пустом зале пламя камина отражалось бликами в поверхности черного кабинетного рояля и темных очках пианиста.

Мелодия увлекла Хенрика, потерянного от переживаний. Звуки метеоритным дождем прочерчивали пространство зала. Построенное на сотне градаций форте исполнение ошеломляло своей почти материальной силой. Музыка селевым потоком дробила все эмоции Хенрика, заполняя собой душевные пустоты. Музыка казалась стихией подобно огню в камине.

Хенрик бесшумно устроился в небольшом кожаном кресле. Он понял, что музыкант его не видит и играет только для самого себя. И никогда раньше он не слышал "Фантазию" Шумана и, потрясенный, почувствовал участившиеся удары сердца. Пианист без перерыва заиграл Шопена. Гладкие звуки мазурки легко разнеслись, скользя по полированным поверхностям мраморных столиков. Хенрику пришло на ум сравнение с метелью: он вспомнил о снегопаде за стенами отеля, своем униженном положении и не смог сдержать стон.

Рояль умолк. Музыкант достал из пачки, лежащей на пюпитре, сигарету и закурил, молча разглядывая помешавшего ему человека. Хенрик не мог себя контролировать: руки дрожали, уголок рта подергивался, покрасневшие глаза нездорово блестели. Музыкант зажал в зубах сигарету, что придало его лицу с чуть грубоватыми чертами гротескно-кабацкий вид, ударил по клавишам. Меломаны с трудом узнали бы в его исполнении сонату си-минор Шопена. Пианист виртуозно пародировал то, что творилось в измученном сознании Хенрика. Темный застекленный взгляд вытягивал из него самое сокровенное, а небольшие кисти с недлинными красивыми пальцами подавали все так, как если бы Гамлета играли в ярмарочном балаганчике. Этого Хенрик вынести не мог. Он рванулся к роялю и со стуком - так что струны заныли - захлопнул черное крыло инструмента.

- Почему? - голос Хенрика прерывался. - Почему вы себе это позволяете?

- А почему вы считаете, что я не могу себе этого позволить? - Пианист не выпускал изо рта сигареты, и в его тоне отчетливо сквозило презрение.

Вопрос был заведомо патовый, и Хенрик ушел от ответа:

- Как вас зовут?

- Мои любящие родители окрестили свое чадо столькими именами, что, называя любое, вы скорее всего не ошибетесь. Есть даже Йозеф и Ференц, но сейчас я предпочту Дмитрий. А вы как прикажете к вам обращаться?

Хенрик представился.

- Хенрик, будьте так любезны, возьмите стул и садитесь рядом. Могу предположить, что вы не обучены. Жаль, у нас мог бы получиться неплохой дуэт.

Дмитрий бросил сигарету на пол. Его явно не устраивала пепельница на столике рядом, за которой пришлось бы тянуться, - и снова заиграл сонату Шопена, уже не глядя на Хенрика. Удивительные искрящиеся потоки звуков вымывали всю боль и горечь. Хенрик услышал, как его чувства обрели голоса и запели храмовым хором, поражая обладателя своей красотой. Он не считал себя сентиментальным, но в этот момент ему хотелось навсегда превратиться в инструмент, из которого Дмитрий извлекал нежность и мудрость. Невероятная аура музыканта, способная зачаровывать аудитории больших концертных залов, окутывала сидящего рядом Хенрика. Та квинтэссенция чувств, которую он культивировал как венец своего существования, неслась к нему из-под пальцев виртуоза. Хенрику стало стыдно за никчемность своих радостей и страданий. Сознание снова становилось чистым и устойчивым. Ему казалось, что он стоит на носу океанского лайнера и принимает на себя всю мощь стихии, которая обрушивается на него, единственного, добрызгивая жалкими остатками до тех, кто прячется за стены кают. Хенрик был почти влюблен в этого вампира, рассекавшего клавиатуру, который вернул ему чувства очищенными от ошметков уязвленного самолюбия и ревности. Он уже с благодарностью думал о Принце и Ли, заставивших его пережить подобный катарсис.

Дмитрий перестал играть, положил ногу на ногу, и стул-вертушка с готовностью развернул его к Хенрику. Он молчал, но это уже не вызывало у Хенрика неловкости. Вглядевшись в пианиста, Хенрик отметил, что небольшой мягко очерченный рот резко контрастировал с жестким блеском темных стекол. У него вдруг возникло теплое, почти родственное чувство к этому человеку, увенчанному терновым венцом понимания - и очки, и рояль были для этой души своеобразными форпостами на пути варварских племен, поклоняющихся показательному вскрыванию вен и площадным сценам ревности и признаний.

Дмитрий прервал молчание:

- Я утром улетаю, и вряд ли мы еще встретимся. Искусство страшно тем, что это, как правило, вопль непонятости, иначе называемый откровением. Лучшие произведения посвящены шлюхам. Общение настоящих звезд подразумевает молчание. Они говорят на только им понятном языке. Но плач, который доходит до всех, может быть порожден лишь земными страданиями. Все живущие в отеле ищут этот эмоциональный источник, эту человеческую матрицу. Они - каннибалы, использующие свое искусство как анестезию, чтобы питаться чувствами своих жертв. И, пока эти полубоги рядом, кажется, что степень их таланта распространяется и на них. Но в одно прекрасное утро жертва остается один на один с двумя подушками и болью от порезов. Это раса жестоких и тонкокожих людей, родящихся для мук. Страдания для них то дерьмо, на котором они взращивают свои шедевры. За право любить их жертвы платят собственным "я", хотя, конечно, чаще получают гораздо больше, чем оно того стоило. Во всяком случае - так будут думать потомки. Милый юноша, бегите отсюда при первой возможности! Могу предложить сделать это вместе со мной. - Он встал и вышел.

Хенрик подошел к роялю и взял аккорд - звук был робкий, как бы стесняющийся своей убогости. Он попытался повторить его сильным туше и промахнулся- рояль взвизгнул, как собака, попавшая под колесо. Хенрик отдернул руку. Он не сомневался, что этот полубог, скрывавший глаза, сказал правду, но он, Хенрик, никогда не был дичью. Всю жизнь люди были для него поставщиками благ, а желающих нажиться на его шкуре он и сам легко надувал.

Наступило утро. В холле началась уборка. Хенрик уверенно открыл дверь в номер Принца.

Шум тропического ливня и кваканье одуревших от такого счастья лягушек разбудили Ли. Она не сразу сообразила, где находится. Обвела взглядом "заснеженный" интерьер и с опаской спустила ноги на ковер - он был сухим. Ли заглянула в ванную комнату и захлопала от восторга в ладоши. В ванне плавали оранжевые мячики мандаринов, но все краны были закрыты. Шум дождя не утихал, и она рассмеялась над своей несообразительностью, вспомнив инструктаж Джи по фонограммам, затем присела на край низкой ванны и поболтала в ней ногами. Короткая ночная рубашка не мешала ей. Настроение было восхитительное. Она наморщила нос - в огромном зеркале напротив пресимпатичное существо в кремовой рубашке "а ля бэби" и кокетливой ленточке того же цвета в полосатых волосах сделало то же самое.

Ли не торопясь очистила мандарин и, глотая сладкий освежающий сок, разнежилась, вспоминая прошедшую ночь.

Принц привел ее в номер и усадил в кресло в спальне. Сомнения были ужасающими, и она боялась и говорить, и молчать. Наконец решившись и набрав полные легкие, Ли сделала попытку расставить все точки над i. Принц, не отворачиваясь от туалетного столика, где он изучал французские надписи на баночках с кремами, услышал ее вдох и спокойно отреагировал:

- Сиди тихо!

Ли замерла, осознавая, что боится выдохнуть. Принц вернулся к ее креслу и очень непринужденно освободил Ли, находящуюся в ступоре, от платья и украшений. Она боялась сделать неловкое движение и даже дышать. Когда он снял туфли и помассировал пальцы ног, Ли позволила себе спрятать лицо в его белокурые волосы. Они чуть пахли горчинкой - как чернослив. Принц взял в руки ее лицо и поцеловал глаза. Она боялась шелохнуться. Он очень аккуратно отклеил медные пластинки с пальцев рук и тщательно и долго втирал крем в каждый ноготок. Страх, что это вот-вот кончится, не проходил, и, когда он молча поднялся с колен, Ли обреченно ждала пожелания спокойной ночи. Она не знала, как переживет его уход, и закрыла глаза, чтобы этого не увидеть. Что-то упало к ней на колени и заставило подпрыгнуть от неожиданности вместе с креслом- подарочный пакет с донельзя порочной киской на упаковке содержал в себе ночную рубашку и ленту для волос. Принц стоял в проеме дверей и наблюдал за выражением ее лица с явным удовлетворением.

- Ты не будешь возражать, если минут через пятнадцать я поприсутствую на примерке? - И вышел, не дожидаясь ответа.

...Он ушел рано, утром оставив ей неповторимый вкус своего гибкого тела. Трещинка на его губе вновь открылась, и Ли слизнула солоноватую капельку.

Принц куснул ее за шею:

- Все как полагается. Я выпил твою кровь, а взамен отдал свою. Теперь ты обречена - ты уже вампир.

Ли почувствовала, как счастье хлынуло из горла тихим смехом:

- А я, глупая, не могу понять, отчего это "все стало вокруг голубым и зеленым"! Оказывается, всю ночь Лестат творил Клодию.

Принц подоткнул ей одеяло:

- Никогда бы не подумал, что ты поклонница Энн Райс. Засыпай и позвони мне, когда проснешься.

Перед тем как послушно закрыть глаза, Ли сказала:

- Я только теперь поняла мудрость мотыльков, летящих на свет.

В ванной пахло мандаринами. Ли сжимала в пальцах шкурку и смотрела, как она взрывается тончайшими фонтанчиками эфирных масел. Ей никогда раньше не приходилось задумываться об удовольствии бытия. Она вся изгибалась только при воспоминании о его прикосновении. Это все слишком напоминало "мыльную оперу" со счастливым концом. Ли впервые воспользовалась своим наследным правом быть женщиной - то, чем она всю жизнь владела, но не знала, как обращаться с этим сокровищем. В мире для двоих, который ей создал Принц, запахи и звуки не несли угрозы. Исчезла необходимость сознательных и случайных убийств. Ли не с кем было больше сражаться - рядом появился Принц, сказавший: "Ты вернула мне любовь".

Шум дождя не прекращался, и Ли, вспомнив наставления Джи, двинулась к пульту в гостиной. Первый же шаг в "парадиз" заставил ее с воплем отпрыгнуть - тропический ливень и лягушки были настоящими. Вода лилась сверху, а квакши солировали на деревцах. Ли захлебывалась в струйках воды и смеха. По телу стекали бодрящие ручейки, и прилипшая рубашка напоминала смешной купальник с кружевами. Ли добралась до крытого островка и набрала номер Принца:

- Милый, ты решил, что ванны с мандаринами мне будет недостаточно?

Ответивший голос был сонным и слегка недовольным:

- Прости, дорогая. Я не очень понял...

- Ты хотел продемонстрировать мне всемирный потоп?

- Зая, я ничего со сна не понимаю, видимо, ты очень тонко шутишь. Перезвони мне позднее. Я окончательно проснусь и почищу зубы. Даже разговаривая с тобой по телефону, чувствую неловкость.

Ли, недоумевая, отключила связь. Неожиданно теплые мужские руки, подняв и без того короткую рубашку, сжали ей бедра. Некто находился за ее спиной, и она с трудом сдерживала себя, чтобы не рвануться. Ли была уверена, что это Хенрик, и ей не хотелось его обидеть. Она завела руки за спину ответным движением... Неторопливого разворота не получилось. Под пальцами оказался грубый шелк незнакомых одежд - она в страхе развернулась, и ее подбородок оказался на уровне губ незнакомца с янтарными глазами. Он не спешил убирать руки под ее далеко не ласковым взглядом и к тому же, что ее совершенно обескуражило, умудрялся надменно смотреть снизу вверх. Ли уперлась ладонями в его плечи:

- Что вы здесь делаете?- Вопрос был глупый, и Ли разозлилась на себя.

Незнакомец не преминул воспользоваться промахом- его руки добрались до ее груди и охватили ее приятным теплом:

- Пытаюсь не дать тебе подхватить очередную чахотку.

Никогда не болевшая Ли глубоко вздохнула и закашлялась, поперхнувшись удивлением. Незнакомец, не церемонясь, стянул с нее мокрую рубашку и стал вытирать ей тело полотенцем из бара:

- Если ты заболеешь, я никогда себе не прощу эту шутку с ливнем!

Ли растерянно спросила:

- А ванна с мандаринами - это тоже вы?

Он улыбнулся:

- Ну, нет, на такое даже Джулиан, похоже, не способен. Это все твой зеленоглазый маг.

То, как он отозвался о Принце, несколько успокоило Ли. Ей стало зябко, и мужчина, выключив ливень, приказал ей возвращаться в теплую ванну. , и она сразу поверила тому, кого увидела впервые только на вечере Ай-седоры.

Скоро она лежала в горячей воде и, как ни в чем ни бывало, угощала утреннего гостя мандаринами, которые сама очищала. Он сидел на пуфике рядом с зеркалом и ловко подхватывал ее дары. Шкурки плавали в ванне, создавая ощущение утра после рождественской ночи.

- Нетта, ты сейчас похожа на сытого калана, играющего морскими ежами.

Ли перестала жевать дольку;

- Почему Нетта? Меня зовут Ли.

- А как зовут Джуля?

Она вспомнила вечерний эпизод и машинально ответила:

- Хенрик.

Незнакомец расхохотался:

- Нетта, ты никогда не умела лгать!

Ли вышла из воды, накинув большой махровый халат.

- Какого лешего мне лгать, когда я даже не знаю, как вас зовут!

Мужчина перестал улыбаться:

- Послушай, Нетта-Ли, ты уже заигрываешься!

Ли, не отвечая, прошла в спальню, включила кофейник, раздвинула шторы и забралась в кровать под одеяло. Она смотрела на плотную стену падающего снега, сквозь которую только изредка мелькали золотистые искорки пробивающихся лучей зимнего солнца. Когда-то Принц сравнил снег с цветами жасмина. Ли с нежностью подумала, что и в этом он прав, и ей почудился сладко-прохладный аромат. Вошел незнакомец и встал у окна спиной к кровати. Ли поняла: он ей не поверил и очень от этого страдает. Она встала и налила в две тонкостенные высокие чашки кофе, вспоминая, как еще вчера обжигалась им в дороге с Хенриком - но она забыла спросить, где разместился ее спутник! Ощущение вины за свою невнимательность неприятно укололо. Она подошла к гостю:

- Поверьте, меня действительно зовут Ли, и я никогда не знала Хенрика под другим именем.

Он повернулся и обхватил ее за плечи:

- Я слишком хорошо знаю это тело, иначе поверил бы. Если у тебя на шее под волосами нет двух родимых пятен, то я идиот.

Он забрал из ее рук чашку с кофе, подвел к трюмо и сделал угол из зеркал так, чтобы Ли могла увидеть свою спину. Там, где он раздвинул рыже-черные пряди, Ли увидела два небольших светло-коричневых пятнышка. Где-то на уровне желудка стало нехорошо, и ей пришлось сесть на ковер. Он приподнял рукой ее подбородок и заглянул в глаза:

- Симонетта, как меня зовут?

Ли отрицательно помотала головой.

- Ты в самом деле не помнишь, что мое имя Сандро?

Она механически повторила его имя, как бы запоминая. По тому, как она его произнесла, Сандро понял, что оно ново для ее губ.

В гостиной раздался голос Принца:

- Малыш, мы с Хенриком пришли выпить с тобой кофе. К тебе можно?

Ли настолько обрадовалась приходу Принца, что, сразу забыв о присутствии Сандро, рванулась к своему господину. Очередная мизансцена соответствовала всем водевильным канонам: разобранная постель, Она - в одном халате, Он - по-хозяйски в кресле с утренней чашкой кофе в руках.

Принц и Хенрик остановились в дверном проеме. Выражение их лиц были довольно странным. Сандро нисколько не смутился и разглядывал пришедших с уверенной улыбкой:

- Думаю, Джулиан, нам есть о чем поговорить, - он обращался к Хенрику.

Принц встал так, чтобы прикрыть собой Хенрика:

- Послушай, Сандро. Нет и никогда не будет никакого Джулиана, - его голос звучал мягко и убедительно, - и я совершенно не понимаю, почему ты сейчас здесь!

- Боюсь, дорогой Принц, что наши интересы на этот раз полностью совпадают, - Сандро взъерошил волосы опешившей от такой бесцеремонности Ли и вышел, на мгновение задержавшись возле Хенрика.

Принц сел в кресло и, задумавшись, стал нервно покусывать губы. Хенрик, глядя на достаточно интимный хаос в спальне, саркастически улыбался. Его взгляд, направленный на Ли, излучал пренебрежение. Это ее очень удивило - уж он-то не имел на это никакого права.

Принц заметил это. И взял с туалетного столика мягкую щетку для волос и стал причесывать приведенные в беспорядок Сандро тигровые прядки, намурлыкивая известные строчки "Доверьте жизнь мальчику...". Ли взглянула на него с обожанием - Принцу не было необходимости что-либо объяснять. Хенрик отвернулся и стал разглядывать флаконы с коллекцией запахов под зеркалом.

У Принца была назначена партия в теннис с Рудольфом, и Ли с Хенриком вызвались составить ему компанию. Руди, обрадовавшийся появлению симпатичных ему людей, предложил для разминки играть попарно: Хенрик-Руди против Принца-Ли. Не сговариваясь, начали сразу же гонять мяч по круговой. Руди подавал Принцу, Принц - Хенрику, и Ли с трудом удавалось отбивать его жестковатые подачи. Чередование движений напоминало менуэт, и Руди между подачами стал успевать соответствующе раскланиваться. Все подхватили новый стиль, и вскоре игра стала напоминать Марлезонский балет. Азарт не приходил, и Руди предложил всем перебраться в бассейн.

Архитектор отеля предусмотрел несколько лифтов, спускающихся в бассейн из номеров. Договорившись встретиться через несколько минут уже в воде, все разбежались переодеваться.

Глядя на сияющее лицо Ли, которой Принц постоянно то поправлял волосы, то смахивал носовым платком крошки бисквита с губ, Хенрик мучился неведомым ему ранее чувством дискомфорта. Он отчетливо осознавал, что его присутствие или отсутствие имеет для Ли значение только как реакция на это Принца, иначе она вообще не вспомнила бы о нем. Принц был вежлив и внимателен, как и подобает носителю подобного имени. Он постоянно вовлекал Хенрика в разговор, подчеркивая их дружеские отношения. Но чувство, что Принц и Ли постоянно ведут диалог, даже находясь в разных помещениях, не покидало Хенрика. Принц говорил "Моя любовь", и все понимали, к кому это относится. А ее вид выражал в чем-то даже неприличное счастье - эдакая жрица белокурого бога. Хенрику хотелось с силой тряхнуть ее за плечи и очень многое напомнить, но она норовила ускользнуть от любого контакта. Тут он вспомнил тревожный взгляд Принца, когда появился Сандро - похоже, это предполагало выход.

В бассейн, который напоминал Диснейлэнд в водяном исполнении, все спустились почти одновременно. Живые тропические растения окружали миниатюрные лагуны с водой различной степени солености. За десятиметровым искусственным водопадом находились озоновые пещеры в духе "Тысячи и одной ночи". Крутая водяная горка заканчивалась пастью ацтекского змея. Рискнувший стартовать проделывал весь путь в кромешной темноте, и зрители могли наблюдать забавную картину, когда он, достаточно одуревший от извилистого пути внутри сказочной рептилии, вылетал из ехидной морды. Трудно было определить, где изысканность переходила в роскошь, а роскошь - в балаган.

Кабина Ли распахнулась на несколько секунд позже остальных. Принц успел стать в надлежащую позу и, запахнув халат как рыцарский плащ, во всю силу легких вывел: "Но кто же сравнится с Матильдой моей..." Айседора и Пьер Паоло, нежившиеся в ванне "джакузи", вздрогнули. Они только теперь заметили появившуюся компанию. Голос Принца раскалывал этот мирок. Ли заметила, как страдальчески изменилось лицо ПэПэ, когда Принц опустился перед ней на колено. Ей стало неловко. Она понимала, что такое поведение выходит за рамки принятых здесь правил, и неудачно прервала Принца:

- Я тебя умоляю, тише.

Он сразу замолчал. Скинул халат и нырнул, долго задержавшись под водой. Хенрик подошел к Ли:

- В последнее время ты чересчур невнимательна..

Ли возмутилась:

- Я скорее бестактна; но в невнимании меня упрекнуть трудно, и позволю напомнить, что ты не вправе говорить мне подобное - в дальнейшем тоже.

Руди с тревогой наблюдал за перепалкой. Он первый раз стал свидетелем размолвки этой троицы. Ли перехватила его взгляд, и ей стало неудобно.

- Хенрик, - она взяла его за руку,- прости ради бога! Ты абсолютно прав, и, если сможешь что-то поправить, я буду очень благодарна, - и потерлась лбом о его плечо.

Принц вынырнул именно в этот момент. Хенрик и Ли отпрянули друг от друга. Принц, ни на кого не глядя, вылез из воды, молча надел халат и зашел в лифт. Двери захлопнулись. Ли бросилась за ним. Хенрик перехватил ее и подтолкнул к другой кабине.

- Пожалуйста, - это было сказано достаточно жестко, - поезжай сейчас к себе.

Ли испуганно посмотрела на него и послушно зашла в свою кабину. Хенрик вызвал другую, которой только что воспользовался Принц. Рудольф заметил, как Айседора машет рукой, приглашая подойти. Он попытался сдвинуться с места, но не мог. Это было как во сне, когда пытаешься бежать и не можешь. Его невыносимо тянуло вслед за исчезнувшими за дверями лифта. Даже их запах вызывал необъяснимую тоску, похожую на наркотический голод. Что-то свело на нет обычное спокойствие, ради которого он бывал в отеле. Руди опустился в стоящее рядом плетеное кресло.

Пьер Паоло и Айседора заметили его состояние и, выбравшись из "джакузи", направились в его сторону. Руди машинально отметил, что они очень обеспокоены, и Дора, в спешке не надевшая шлепанцы, может поскользнуться на гладком мокром полу. Это боязнь за Дору ввела его в окончательное замешательство. ПэПэ заботливо потрогал лоб Руди:

- Caro, что с тобой?

Руди махнул рукой в сторону захлопнувшихся дверей лифтов и сложил пальцы обеих рук так, что указательные составили угол, а большие - единую линию.

- Не может быть! - ахнула Айседора.

Ли сидела у себя в номере на бортике бассейна. Тело, чуть прикрытое купальником, медленно остывало, даже не пытаясь сигнализировать хозяйке дрожью. Ли было абсолютно безразлично состояние ее оболочки: тепло ей или холодно, сытно или голодно. Плохо было и снаружи и внутри; и эта теплокровная прокладка между двумя "плохо" потеряла свое значение. Инстинктивно сгруппировавшись, как каскадер, летящий в кучу коробок, она обхватила поджатые колени и положила на них подбородок.

Зеленые монетки миниатюрных черепашек, суетливо перебирая лапками, гонялись за каким-то, только им заметным, кормом. Золотые карпы, лениво шевеля плавниками, лежали на чистеньких камушках дна. Ли чувствовала, как ее тело, еще недавно испытавшее короткую, но смертельную боль, становится частью этого благополучного, созданного специально для нее болота. Айседора, ПэПэ, Руди, Камилла - и все лица, промелькнувшие в эти дни перед ней, не оставили впечатления новой встречи. Вокруг был театр - театр ритуальных жестов, где в сотый раз играли пьесу, может быть, талантливого режиссера. Ли смотрела на кажущийся хаос движения черепашек и сравнивала себя с актером, который сотый раз разыгрывает сердечный приступ и, когда он совпадает с настоящим, от неожиданности умирает, а вокруг звучат все те же реплики, и публика в сотый раз так же искренне оплакивает его кончину.

Теперь Ли воспринимала все вокруг как декорации к сценам из рыцарской жизни. В ужасе этих ассоциаций у нее возникла мысль о необходимости оторваться от этой картонности. Она резко вскочила, потеряла равновесие и... от переполоха обитателей водоемчика ее спасли только ловкие руки Сандро. Он уже давно был рядом, наблюдая, как она, сжавшись в комок, невидящим взглядом уставилась на жирного карпа.

- Нетта, ты совсем окоченела! - он принялся мягко растирать ей руки и плечи. Ли молчала, не сопротивляясь. Он заглянул ей в глаза. Они были темно-синими зеркалами, в которых отражались два маленьких Сандро. Ли реагировала на него не больше, чем на карпа.

Жгучее беспокойство начало разливаться в душе Сандро. Это его удивило так же, как и Рудольфа. Он уже давно не боялся никого терять, но его, как акулу к крови, тянуло к этой женщине, которую он, казалось, знал очень давно. Нетта, Джуль и он - этот треугольник не может разомкнуться даже в вечности. Но эта женщина была - и одновременно не была Симонеттой. Джуль только что позвонил ему и попросил побыть с ней, а еще лучше увести к себе в номер. Джуль (а это точно был герцог Джулиан - Сандро не спутал бы его голос ни с кем другим!) напомнил ему об их старой дружбе, назвав его Санди - ласковым прозвищем, которое сам придумал.

Но если Симонетта, которую он знал, напоминала горный ручей, то Ли - скорее подземную реку. Единственное, но решающее делало ее Симонеттой - Ли была женщиной Джулиана.

Ли осторожно, чтобы не обидеть, убрала руки Сандро. Его ладони были сухими и теплыми. Кофейный джемпер мягкой шерсти и льняные светлые брюки приятно касались застывшей кожи, но по его движениям Ли понимала, что ее тело очень хорошо знакомо ему - и это раздражало. Ли направилась в спальню и, не оборачиваясь, обронила:

- Театр хорош только тогда, когда ружье на стене заряжено бутафорской пулей.

Сандро почуял, как под тонкой шерстью свитера по спине разливается холодок. Он увидел, что она подошла к окну и молча стала вглядываться в плотную снежную стену. Сандро физически ощущал ее медленное остывание - это было противоположно оживлению Галатеи, и этот процесс становился необратимым. На его глазах исчезала женщина, танцевавшая под аккомпанемент голоса Принца. Сандро видел такое впервые, и его обуял страх отчаяния - и этот страх вырвался криком - будто ему сжимали легкие стальными клещами. Он кричал, как единственный очнувшийся воин на мертвом поле.

Этот крик ударил Ли, разбил быстро растущий внутри кристалл мести, уже начавший забирать в себя ее разум, и заставил осмысленно взглянуть на Сандро.

Он бросился к ней, рывком сдернул с себя свитер и натянул эту шерсть, хранящую его тепло, на Ли. Она испугалась. Действия Сандро были почти безумными. Он схватил одеяло с постели и закутал в него Ли, стоявшую в одном свитере, не прикрывавшем бедра, посадил ее на кровать, принес из бара коньяк, налил полную кофейную чашку и почти силком залил ей в рот, пока она освобождала руки от одеяла. Ей обожгло горло и желудок, а затем теплая волна, нежно поглаживая, освободила сведенные почти до судороги мышцы.

Внезапно Ли почувствовала необходимость выговориться: она могла бы сейчас разговаривать даже с цветочным горшком, но рядом было конкретный человек, и Ли старалась не забыть, что его зовут Сандро.

- Я не знаю, зачем этот спектакль и кто его режиссер. Это так же жестоко, как взять с улицы бездомную старуху, пригласить ее в лучший ресторан, чтобы показать приятелям, как должен есть настоящий голодный.

Сандро с жалостью погладил ее по спине и прижал к себе:

- Дурочка Нетта!

Ли всем телом чувствовала начавшуюся снова кристаллизацию. Кончик языка сжигала ненависть. Она впилась ногтями себе в ладонь, чтобы удержаться от непереносимого желания укусить Сандро. Он заглянул в ее глаза - и увидел предельное напряжение. Ли наклонилась и вцепилась зубами в кожаный язык его брючного ремня. Ее трясло, как под ударами тока. Она сжимала зубы на толстой коже, пока они не сомкнулись. Ее щека была прижата к упругому животу чужого ей мужчины. Его сердце бешено колотилось, но любое неосторожное движение могло повредить ей рот. Сандро осторожно стал сжимать ей щеки, вынуждая разжать зубы. Ремень был перекушен. Ли в изнеможении спрятала лицо в его коленях. Тогда Сандро лег рядом, переложил ее голову к себе на грудь и стал успокаивающе перебирать полосатые пряди.

Двери лифта из бассейна разъехались, и в незапертую дверь спальни разом шагнули, как-то одновременно оттолкнувшись от пола кабины, Принц и Хенрик. Ли хотела подняться, но рука Сандро властно ее удержала. Ли, не убирая лица с его груди, сняла с глаз мешавшие волосы и с любопытством, с каким разглядывают елочные игрушки, посмотрела на пару, шагнувшую из лифта, как кукушка из часов. Еще не совсем сформировавшаяся догадка замигала в мозгу сигнальной лампочкой.

Хенрик и Принц стояли, касаясь плечами друг друга. Ли выбрала точку, равноудаленную от их висков, и бросила в нее полусвист-полушепот:

- Джулиан!

Нервная судорога Сандро задела и ее. Хенрик удивленно перевел взгляд на Принца. Того выдало только движение ресниц, когда он, прищуривая глаза, иронично разглядывал Ли. Принц картинно развернулся, как бы отыскивая взглядом некоего Джулиана, затем перевел соболезнующий взгляд на Хенрика. Тот ответил ему зеркальным взглядом.

Ли, не обращая на них внимания, стянула с себя свитер Сандро, накинула золотистый шелковый пеньюар, налила себе кофе и молча села в кресло. Сандро тут же устроился у ее ног. Принц развернулся и, как человек у которого случилось непоправимое горе, двигаясь по инерции, направился обратно к лифту. Его плечи подрагивали, и это был не знак рыданий, хотя должно было изображать именно это. Хенрик бросил уничижительный взгляд на Ли и двинулся вслед за Принцем, готовый поддержать его, если тот вдруг оступится. Они зашли в лифт, и, стоя спиной к Сандро и Ли, Принц нажал кнопку, как будто еще один взгляд в их сторону он уже был не в силах перенести. Хенрик полностью его копировал. Оставить этот "вынос тела" заключительной сценой Ли не могла. Она схватила полупустую бутылку коньяка и послала ее точно между закрывающимися створками. Ей стало удивительно хорошо от мысли, что сейчас за этими захлопнувшимися кулисами действие будет происходить с неплохой редакторской правкой. Ли никогда не промахивалась в предмет своей ненависти, но в то мгновение она вряд ли могла определиться с мишенью... Сандро поднялся и надел свитер.

- Ты не Симонетта.

- Да, этой женщины и не могло здесь быть. Мое имя Кали.

- Тебя так зовут с рождения?

- Нет, с момента встречи с Принцем. Мне не хочется вспоминать то, что было до этого.

- Ты женщина Джулиана?

Ли на секунду замолчала. Ей не хотелось причинять боль Сандро, но дальше тянуть было невозможно:

- Да, я его женщина, но что его зовут Джулиан, я узнала минуту назад.

Сандро обхватил голову руками. Теперь уже Ли его утешала:

- Сандро, ты ошибся. Хенрик не Джулиан. Джулиан - это Принц.

Сандро смотрел на нее умоляющими глазами:

- Но ты очень похожа на Симонетту, а Хенрик - на Джулиана. Принц совсем другой! - Сандро пытался доказать невозможное. Он попросил:

- Пойдем со мной!

Ли с удивлением заметила, что его лоб стал влажным. Она кивнула, достала из гардероба трикотажное платье с золотистой вышивкой на воротнике и туфли на толстом высоком каблуке. Переоделась, не обращая внимания на Сандро. Тот сидел, уставившись невидящим взглядом в недопитую чашку совсем так же, как недавно она на карпа.

Ли взяла с прикроватного столика сигареты:

- Я готова, Сандро!

Он неловко поднялся и, ссутулившись, двинулся к выходу. Его силуэт деформировался - исчез надменный взгляд, линии плеч перекосились, руки стали безвольными, даже кисти стали казаться узловатыми. Ли не стала оглядывать себя в зеркало - побоялась, что и с ней происходит нечто подобное.

Принц держал холодный компресс на плече Хенрика. Ушиб оказался серьезным, и рука заметно отекла. Боль становилась все сильнее: пришлось принять болеутоляющую капсулу. Они оба избегали говорить о Ли. Принц убрал с руки Хенрика пластиковый пакет с подтаявшим льдом и нарушил затянувшееся молчание:

- Тебе не надо было приезжать вместе с ней.

- Я не мог один, и ты это прекрасно понимаешь!

- Мне пришлось выбирать.

Хенрик усмехнулся, хотя боль в плече начинала утомлять:

- Мне казалось, что это утро решило все, - он взглянул в зеленые глаза Принца. - Ни к чему футбольный мяч считать глобусом только оттого, что он круглый. Ее роль закончена, а присутствие здесь становится опасным.

- Больно? - Принц коснулся губами уже начинающего синеть ушиба, потом прикурил сигарету и передал ее Хенрику. - Хочешь кофе?

Хенрик сел поудобнее, поморщившись от неприятных ощущений:

- Пойми, Принц, бутылка не случайно попала в меня. А ты знаешь силу Ли, хотя она, как мне кажется, плохо разбирается в своих возможностях.

Принц отрицательно качнул головой:

- Ли других кровей, и если будет сводить счеты, то только со мной. Я тебя уверяю - у нее в мыслях сейчас не твое имя.

Хенрика передернуло от этого замечания, и он показал на свою руку. Принц еле удержался, чтобы открыто не рассмеяться:

- Извини за расстановку акцентов, но если бы ты зашел в лифт один, коньяку нашлось бы более рациональное применение.

Хенрик сжал зубы. Душевная боль намного превышала физическую. Он всегда будет для Принца игрушкой, хотя и любимой, и нет гарантий, что его завтра не закинут на антресоли. Хенрик обвел глазами бордово-бронзовый интерьер и остановился на еще одном портрете Ли. Она была изображена сидящей на балконе, в утреннем халате, с сигаретой, забывшей о кофе и свежей газете на ее столике и созерцавшей летящий мимо дирижабль.

- Это кто написал? Сандро?

- Разумеется, нет. Сандро видит ее совсем другой. Это с моих слов написала Аушра. Она скоро должна прилететь. Удивительное создание. Ее здесь все обожают.

Хенрик забыл о руке: его портретов Принц не заказывал! Его не было в пантеоне, которому здесь поклонялись. Эта дрянь, которую он уговорил сюда приехать, осталась в компании Сандро, и тот не скрывает своего почтительного отношения к этой шлюхе, только недавно пресмыкавшейся перед ним, Хенриком. Принц выбрал его! Двум богам не служат. Хенрик не мог видеть, что его лицо перекошено отчаянием.

Принц догадался, что происходит в душе несчастного. Он, стараясь не причинить боль, обнял его и, скользя губами по небритой щеке, произнес:

- Успокойся, теперь я буду петь только для тебя.

Ли остановилась, немного отойдя от дверей своего номера - она впервые услышала свои шаги. Что-то было не так: они отдавались в ушах, как стук молотка, сколачивающего эшафот, и были чересчур ритмичные и тяжелые. Ли замерла, теряя равновесие. Сандро поддержал ее за локоть:

- Что с тобой?

Ли не могла ответить. Казалось, что и ее голос окажется другим. Она смотрела на сложную инкрустацию паркета, имитирующую опавшую листву. Ворох желто-коричневых и красно-бурых листьев лежал прямо под подошвами туфель. И ее платье, и обувь совпадали по тону. Она провела рукой по вышитому воротнику и рванула застежку, пытаясь освободиться. Ей хотелось оторвать его - такой блестящий, как мишура, и выдающий ее, - а затем зарыться в палую листву и спрятаться. Совсем. Навсегда. Одиночество и страх медленно, как океанский прилив, наступали на нее. И это было похоже на смерть - неотвратимо и слегка прохладно. Она вздрогнула и почувствовала на своих плечах руки Сандро. Это прикосновение обожгло ее. Сандро тоже ощутил приближение неотвратимого, но считал, что Ли должна стать его спасением. Он держал ее цепко, как спасательный круг, не упрашивая, а уже владея, уверенный в ее привязанности - как в чувствах приблудившейся дворняжки.

Ли хотела остаться одна, и она передернула плечами. Сандро не убрал руки и успокаивающе стал ее поглаживать. Она провела кончиком языка и по губам. Все было сухим и шершавым. Она боялась заговорить - звуки, казалось, сгорели бы в горле, как листы старого журнала в камине, и губы пропустили бы только треск и шипение этой золы. Хотелось уйти в прохладу листвы от этого горячего человека с янтарными глазами. Листья охладят ее рот. Она перестанет чувствовать. И тогда не станет "потом". Ли выскользнула из рук Сандро и, боясь потерять опору, опираясь ладонями о стену, добралась до своей двери и захлопнула ее за собой.

Дора сидела в небольшом уютном казино, рассеянно перебирая колоду "таро". Она не любила играть. Ей нравилось перекладывать эти закодированные картинки, как будто листать знакомые поэтические сборники - скользя взглядом по страницам и с нежностью задерживаясь на любимых стихотворениях. На карте под номером 21 голубой арлекин в верхней половине дразнил командира гренадеров, а в нижней - дамы на костюмированном балу высоко поднимали юбки, томно изогнувшись перед кавалерами. Айседора провела подушечками пальцев по четкому рисунку - из головы не выходила вновь прибывшая парочка и Принц. Официант принес ей телефон. Дора набрала номер. Никто не отвечал. Следующая попытка была более удачной.

- Халло! Камилла? Надеюсь, не сильно помешала? Я ищу Сюэ. Чудесно. Значит, я правильно угадала. Хочу вас увидеть. Нет, если возможно, спуститесь в казино. Я устала от походов в гости.

Дора заказала коньяк, шоколад и свежие личи. Ей нравился их своеобразный мускатный привкус, а также хотелось сделать приятное Сюэ, которая познакомила ее с этим фруктом китайских императоров. Дора воткнула миниатюрную вилочку в белую мякоть и обратила внимание на свои руки. Кожа была не очень гладкой, в чуть заметных пигментных пятнышках. Она быстро натянула свободный шелковый рукав. Симптомы были и угрожающими и обнадеживающими одновременно. Внутренний застой давал себя знать - Дора теряла форму. Она уже давно не подходила к балетному станку, и то, что называлось передышкой, незаметно стало образом жизни. Обнадеживало то, что она стала это замечать. Вчерашний танец женщины обеспокоил ее своим натурализмом. Дора пыталась воспроизвести его в памяти и не смогла. ПэПэ ушел сразу же, сказав что-то резкое Принцу. Тот вел себя довольно странно - улыбался половинкой рта и на все вопросы отвечал:

- Спросите лучше Ли.

Это звучало щелканьем хлыста и отбивало охоту любопытствовать.

Дора медленно посасывала личи, чтобы острее почувствовать вкус шоколада, и сама на себя злилась за несвойственное ей желание сунуть нос в чужую жизнь. В этом отеле случайных людей быть не могло, и она со своим любопытством боялась оказаться в роли желающего открыть запертый футляр скрипки ключом от буфета...

В казино походкой человека, привыкшего, что перед ним швейцар распахивает двери на расстоянии более почтительном, чем предписывают правила, вошел худощавый мужчина. Айседора как всегда залюбовалась его лицом одержимого Красотой человека. К тому же большие черные глаза, породистый, жестко очерченный нос, аскетический овал лица и изящный рисунок крупных плотно сжатых губ неизменно вызывали у нее в памяти образ монаха Массье из спектакля "Страсти Жанны д' Арк" - и еще быстро катящийся студийный прожектор.

Увидев Дору, мужчина в долю секунды преобразился- походка стала мягкой и крадущейся. Он двигался к ней, на ходу приглаживая волосы и перевязывая элегантный шейный платок в большой бант. Сходство с гигантской кошкой было полным. Если бы он сейчас вальяжно обмахнулся пушистым хвостом, это не вызвало бы удивления. "Котяра" изящно скользнула к ее коленям, прижавшись щекой к подолу платья, так что она, не выдержав, почесала его за ухом. В ответ шутник сделал вид, что готов когтями распустить ей чулки. Дора испуганно отшатнулась:

- Брысь!

Мужчина заговорил мурлыкающим голосом:

- Сначала приласкают, а как дело до чулок дойдет, то сразу "брысь", - его голос дрожал от обиды, на глазах навернулись слезы, - любой крокодил лучше живет! - и неуклюже, как аллигатор, который еле переставляет лапы, тяжелой походкой двинулся к рулетке, не реагируя на "браво" и аплодисменты, которыми наградили его вошедшие Камилла и Сюэ.

Айседора рассмеялась, откинув голову, и распахнувшийся ворот платья приоткрыл худое тренированное тело с родинкой на ключице:

- Антонен, - ее вопрос звучал с глубокими грудными нотками и плохо скрываемой неуверенностью, - надеюсь, вы сегодня не забудете принести мне свою новую пьесу и проигранный коньяк?

Тот, кого она назвала Антоненом, удивленно, но с интересом глянул в ее сторону и вежливо поклонился:

- Разумеется, мадам.

У рулетки стоял уже совсем другой человек. Линии его тела были сходны со стойкой сеттера, а пульс совпадал с ударами костяного шарика, выбирающего сектор для остановки. Дора знала его привычку спускаться в казино в дневное время. Антонен любил играть на пару - он и рулетка - удерживая баланс проигрыша и выигрыша.

Камилла и Сюэ присели за ее столик. Они обе выглядели усталыми и равнодушными. Сюэ лениво курила тонкую, как соломка для коктейлей, сигаретку. Ее типично азиатское лицо казалось разрисованной фарфоровой маской. Куртка от свободного брючного костюма из серебристо-зеленой парчи, небрежно наброшенная на плечи, не прикрывала крепкие миниатюрные груди. Дора вспомнила оставшийся от ее бабушки китайский фарфоровый чайник, который семья ставила на стол по особо торжественным случаям. И как ее всегда поражало, - и за стеклом посудного шкафа, и на столе, - брезгливое равнодушное выражение китайской безделушки.

Камилла явно провела эту ночь без сна: руки с тонкими ободками колец дрожали, осыпавшаяся с ресниц тушь подчеркивала круги под глазами. Дора не знала, с чего начать. Камилла с удовольствием перекатывала во рту личи. Кинув взгляд на смущенную подругу, она нехотя сказала:

- Мне тоже до сих пор не по себе. - И, не спрашивая разрешения, взяла Дорину рюмку с коньяком.

Сюэ как бы отсутствовала, равномерно и в одном направлении выпуская струйки дыма. Официант без указания принес принес еще "REMI MARTIN".

Дора залпом выпила остывший шоколад:

- Как ты думаешь, кто они?

Вопрос был адресован всем и никому. Камилла пожала плечами. Сюэ, почти не разжимая губ, пропела:

- Дуцзюань.

Это слово звоном колокольчика разлетелось по казино и коснулось Антонена. Видя вокруг недоумение, Сюэ пояснила:

- Это кукушка такая: когда она провожает весну, то плачет, пока кровь не хлынет горлом.

Дора пригубила рюмку. Как точен этот образ китайской поэзии применительно к экстравагантной паре!

- Принц представлял их как Хенрика и Ли. Сюэ, тебе что-нибудь говорят эти имена?

Китаянка не успела ответить. От рулетки донесся почти экстатический голос Антонена:

- Но любили мы больше,чем любят в любви,-

Я и нежная Аннабель-Ли,

И, взирая на нас, серафимы небес

Той любви нам простить не могли...

- И не ангелы неба, ни демоны тьмы,

Разлучить никогда не могли,

Не могли разлучить мою душу с душой

Обольстительной Аннабель-Ли,- ...

Камилла продолжала стихотворение ничего не выражающим голосом.

Сюэ наконец повернулась к Доре:

- Я знаю только одну женщину с этим именем- это Ли Цинчжао, но мне кажется, что вчерашняя танцовщица вряд ли могла написать: "Млечный путь направленье меняет..."

- Она могла написать и не это!

Женщины вздрогнули- незаметно подошедший Антонен уже стоял у их столика:

- Вчера, мне кажется, мы все видели Ка в ярчайшем его проявлении.

Дора всплеснула руками, едва не опрокинув новую чашку горячего шоколада себе на платье:

- Что за манера говорить загадками, с масонской многозначительностью! Эта женщина меня пугает. В ней есть что-то необычное, когда она смотрит на Принца. А этот юноша рядом, похоже, панически ее боится и жалеет одновременно.

Камилла от рюмки коньяка постепенно оживала:

- Перестаньте нагнетать. Рядом с гением всегда все выглядят просто тенью.

Она произнесла слово "тень" по-французски - l'ombre - так будто перекатила во рту шарик, легко и знакомо.

Антонен наклонился к Айседоре:

- Здесь во всех есть что-то необычное. А они - это Ка, и бог мой, - как я им завидую!

Он поцеловал ей руку и снова вернулся к рулетке. Дора наморщила лоб:

- Кажется, Ка - это змея у Киплинга.

Сюэ, уже снова неподвижная, как статуэтка, пояснила:

- Это понятие из египетской мифологии. Ка - чувственная часть человека, независимая от души и чистого сознания. Это то, что не желает расставаться с земными страстями.

Камилла зло посмотрела в сторону увлеченного игрой Антонена:

- Кто бы говорил...

Хенрик вздрогнул от звонка и посмотрел на Принца. Тот молча передал ему мелодично постанывающую вызовом трубку. Хенрик глубоко втянул в легкие воздух и поставил переключатель на "разговор".

Голос Ли был с трудом узнаваем, речь невнятна. Хенрик несколько раз повторил в трубку: "Да, конечно". И, отключив связь, стал, морщась, надевать брюки и рубашку. Принц натянул на себя скользящее одеяло. Его взгляд стал жестким. Хенрик оглядел брошенную на кровать трубку, недобрые, с усмешкой глаза Принца и весь восточный будуар.

Он налил в стакан воды и медленно выпил, ожидая вопроса. Принц взял из лежащего рядом на столике маникюрного набора полировку и занялся своими ногтями. Хенрик уже притворял за собой дверь, когда услышал:

- Скорее возвращайся.

Путь до номера Ли показался ему очень долгим. Он боялся увидеть ее такой же изломанной, каким был голос в трубке. Она зачем-то говорила по-английски, и ее "why" звучало как плач слепого щенка, потерявшего мать.

Хенрик вспомнил их последний совместный путь, когда они чувствовали себя как дети, которые, держась за руки, сбежали на елку, преодолевая страх в ожидании чуда. Слишком счастлива была Ли до этого, чтобы его опасения могли быть несерьезны.

Брошенная кое-как одежда Ли валялась у бассейна, одна туфелька упала в воду. К его огромному облегчению ни в ванне, ни в бассейне ее не было. Он увидел приоткрытую дверь в солярий. Нечто напоминающее женское тело, лежало, зарывшись в песок. Он сел рядом и стал откапывать. Ее глаза были закрыты, но по вискам текли слезы.

- Дорогая, пойми, ничего нельзя вернуть, и обратного пути нет!

- Все равно увези меня отсюда! - Она говорила, не поднимая ресниц, со сжатыми до побелевших скул зубами. - Мне нельзя здесь оставаться! Увези!

Хенрик смотрел на нее с жалостью. С Ли творились странные вещи: очень тонкая в кости и без всяких жировых складок - за эти дни она еще больше осунулась и стала напоминать кожаный пояс с глазами. Хенрик не знал, что ему делать. Для него было очевидно, что ее "увези" ничего не значит. Она и так уходит!

Он вывел безвольно поникшую Ли из солярия и усадил в кресло. Позвонил горничной и попросил принести теплое молоко с круассонами. Ли сидела, уставившись в одну точку на оконном стекле. Хенрику показалось, что этот песок, который он стряхивал с ее кожи,- последние кристаллики в песочных часах ее жизни. Он взял в руки ее ладони.

- Ли, я пришел к тебе. Он мне не нужен. Я приехал с тобой. Ты же прекрасно понимаешь, что иначе нам никогда бы не удалось быть вместе.

Подрагивание ее тела стало для него знаком, что часы перевернулись, и обозначилась новая точка отсчета. Он с ужасом почувствовал, как руки, скользнувшие по его плечам, начинают обвиваться вокруг него. Хенрику вспомнилось, что после второго витка объятий удава жертва обречена. Гипнотизирующие глаза Ли и ее резко порозовевшие губы приблизились к его лицу. Он не мог пошевелиться. В горле пересохло. Правая рука Ли скользнула ему на грудь, расстегнула верхние пуговицы рубашки, и тонкие холодные пальцы легли на пульсирующую на шее жилку. Он закрыл глаза, боясь выдать свое состояние - такого безумного страха ему уже давно не приходилось испытывать. Резкий удар об ковер привел его нервную систему в порядок. Ли, слегка наклонившись, стояла над ним, и ее уже снова красивое лицо было перекошено гневом:

- Пошел ты..! - она послала его, используя все атрибуты нецензурной классической брани. И, перешагнув через него, ушла в ванную. Хенрик перевернулся на живот. Он уткнулся лицом в ее валявшийся на полу пеньюар, чтобы заглушить приступ смеха. Тут его и застала горничная, принесшая поднос с молоком и булочками:

- Простите, круассоны закончились.

Хенрик жестом указал, куда поставить, дождался ее ухода и прыжком встал на ноги, с тоской глядя на фаянсовый кувшинчик с дымкой пара, плетеную корзиночку, прикрытую льняной салфеткой. Он вздохнул: отвергнутым влюбленным аппетит противопоказан, - и легким шагом покинул номер.

Ли яростно колотила по воде руками, взбивая пену. По ванне уже будто прошлись огнетушителем. Сильный запах кокоса вызывал тошноту, и это еще больше подхлестывало злость, а вместе с ней и желание действовать. Не вытираясь, она вышла и села на пол у кровати. Кувшинчик с молоком, чашки и булочки вызвали нервный смех. Она стала пить прямо из фарфорового носика, игнорируя наличие чашек, стоявших выразительной парой, откусывала пышную мякоть с изюминками под хрустящей тонкой корочкой, не задумываясь о вкусе.

Ли была уверена: Хенрика она - презирает, Принца - ненавидит; она им всем обязательно покажет (как это будет, она плохо себе представляла) - они ее плохо знают! Но ростки неудовлетворенности собой потянулись вверх со скоростью бамбука, и апофеозом желаний стало отчаянное желание повторить тот китайский ужин. Ли приехала сюда другой: любящей и безопасной. Здесь не было возможностей и обстоятельств, дающих ей власть и безопасность, из-за которых и Хенрик, и Принц умоляли ее о единственном прикосновении. То, что она имела сейчас и готова была отдать, было им нужно не более, чем пустая пачка от сигарет. Ли застонала: кто она теперь? Что впереди? Прошлое- настоящее? Кали-Ли? Симонетта-Нетта? Она обхватила себя за плечи руками... и вспомнила, вспомнила поддельные слова Хенрика и его неподдельный ужас. Он не боялся ее, когда шел в номер. Ему было жаль этот кусок кожи, обворачивающий кости и пытавшийся зарыться в песок. Только когда ее руки коснулись его плеч, она на миг ощутила себя похожей на ту женщину, которой не было необходимости выходить из машины для проверки документов. Вкус страха этого перевертыша стал признаком проявления в ней другой сущности. Она уже неэмоционально констатировала, что ее нежность и отчаянная преданность казалась им отравой - парадокс необходимости и ненужности.

Ли оглядела себя в зеркало и стала золотистой пудрой покрывать все тело. Легкая абрикосовая туника до щиколоток, коричневая стрелка-подводка глаз; браслеты на предплечья; кожаные сандалии, глубоко прятавшие ногу - все надевалось и накладывалось без примерки. Она на несколько секунд задержалась, разглядывая длинный шелковый шнурок, подбросила его и поймала. Металлические кончики заставили его несколько раз обернуться вокруг запястья. Шнур спрятался в ее ладони, готовый выскользнуть и выполнить желание владелицы. Ли подпоясалась, оставив бедра открытыми, позвонила Принцу и договорилась о встрече.

Каждый поворот хрустальных граней разлетался по гостиной немым фейерверком. Ли медленно поворачивала бокал, с интересом разглядывая выгравированные сцены охоты. Блик от огня свечи скользил по стеклянному фазану, перебирался на собаку и охотника. Контуры искрились, будто под действием тока.

Принц, Ли и Хенрик сидели вокруг мраморного стола, равно удаленные друг от друга. С момента появления Ли не было не произнесено ни слова. Молча разливали вино. Тишину нарушали только щелчки зажигалок. Они уже полчаса выдерживали паузу. Ли старалась получить максимум удовольствия от обмакивания кончика языка в бокал. По ее подсчетам при таком темпе вина должно было хватить часов на десять. Откинувшийся в кресле Принц сидел с закрытыми глазами и, возможно, спал. Хенрик листал томик Рильке, изредка поглядывая на Принца и Ли...

Ли наконец нашла на изгибе резьбы точку прямо перед собой, которая не давала отблеска. Прекратив карусель собак, охотников, фазанов, она замерла. Именно этого - ее неподвижности - нервы Хенрика вынести не могли. Он знал, что в этом умении она проиграет разве что статуе. Хенрик вскочил, схватил пиджак и вышел.

Принц открыл глаза - и в их зелени начали прыгать насмешинки. Ли почувствовала внутри себя настоящий переполох: мысли и чувства носились в разные стороны, сталкиваясь и отлетая друг от друга. Его чувственный рот и манящий, даже слишком откровенный взгляд проняли бы и Деву Льдов. Ли призывала всю свою силу, чтобы внешне сохранить расслабленную неподвижность и не выдать, что ей сводит не только грудь и низ живота, но уже и ноги, и спину. Она очень неторопливо и бесшумно поставила на стол бокал и в том же ритме повернула к нему лицо. Она изо всех сил тянула время, чтобы Хенрика унесла нелегкая как можно дальше. Подняв правую руку, как восточная танцовщица, коснулась уголков глаз, где заканчивались коричневые стрелки, затем рука так же медленно скользнула по щекам, шее, груди и шелковому шнуру, пропустив его между подушечками до металлического кончика. Не отрывая взгляда от не скрывавшего интереса Принца встала, опустила глаза и вышла - очень быстро и бесшумно.

Теперь надо было найти Сандро. По одному из его замечаний Ли догадалась, что он живет прямо над ней.

Дверь в номер была приоткрыта. Ли, не стучась, спокойно переступила порог. Сандро сидел спиной к входу перед большим экраном с армией черно-белых ангелочков. Он рисовал на доске, которая лежала у него на коленях. Вероятно, рисунок сразу проецировался на экран, так как на глазах Ли число ангелочков увеличилось на одного. Художник выкладывал фигурки как мозаику. Их проказливые мордашки наводили на мысль о новогоднем маскараде для младших классов в военной школе. Последний ангелочек-шкода с крылышками был копией Принца. Ли фыркнула. Сандро вздрогнул, выключил экран и обернулся.

- Ты давно здесь?- его голос ничего не выражал.

- В течение одного ангелочка.

Сандро махнул ей на кресло, напоминающее рассеченный вдоль цветок. Ли села и почувствовала себя неуютно. Образ эдакой Дюймовочки в бутоне не соответствовал ее настроению.

Сандро заметил этот диссонанс и улыбнулся. Улыбка удивительно контрастировала с надменным выражением его лица и делала его похожим на смущенного ястреба. Ли машинально накручивала на палец конец шелкового шнура, и Сандро почему-то не сводил с него взгляда:

- Удивительно, еще несколько часов назад ты была совершенно другая...

Ли не дала ему закончить и отчетливо, чуть растягивая слова, проговорила:

- Я переоделась.

Сандро помолчал несколько секунд и двинулся в глубь комнаты, напоминающей огромный магазин зеркал: их было много в разной оправе и поставлены так, чтобы отражать самих себя и любой проходивший мимо Сандро оказывался неоднократно умноженным в их ликах.

Ли вспомнила их единственный совместный ужин с Принцем и Хенриком, где разыгрывалась "Алиса в Стране Чудес". Здесь должно было, по логике, следовать продолжение истории в Зазеркалье.

- Послушайте! - Ее голос прозвучал достаточно мелодично, хотя слюну во рту заменило презрение. - Вы здесь все себя видите героями комиксов?

Сандро развернулся. У него явно происходили аналогичные химические процессы, но голос прозвучал хрипло:

- Твое переодевание равнозначно сброшенной коже.

По спине Ли пронеслась лавина мурашек. Она вплотную подошла к Сандро:

- Зачем я тебе была нужна?

Он опустил глаза и, протянув руку к ближайшему зеркалу, щелкнул выключателем. Зеркало оказалось голографическим экраном. Ли паническим жестом зажала рот рукой, чтобы не заорать от неожиданности - Хенрик в черной куртке, слегка наклонив голову, разглядывал что-то видимое ему одному. Сандро включил другой экран, и Ли опять почувствовала в мозгу паутину сумасшествия - она с длинными, уложенными в косы рыжеватыми волосами, облокотившись о подушки, с нежностью смотрела на спящего Хенрика. Усиленная голографией копия, чей оригинал находится в Национальной галерее Лондона, казалось, подрагивает от дыхания, слетающего с губ откинутой в истоме головы Хенрика. Ли узнала свою любимую позу: полулежа, расслабленно и чутко одновременно. Принца всегда восхищала ее врожденная идеально скрываемая настороженность.

Ли стояла, теребя кончики своего пояса. Сандро был на грани нервного срыва. И, если пожелал бы ответить, то только на один вопрос.

- Как давно это написано?- и сама услышала собственную глупость - на портреты была явно затрачена не пара дней, которые Ли и Хенрик провели в отеле.

Ли без разрешения стала включать экраны: она в виде грации и Хенрик в костюме Гермеса; она в костюме Афины с кентавром; она с небрежной прической, украшенной жемчугом, сидит у окна.

Ли вернулась в деревянный тюльпан. Не задумываясь о своих движениях, уверенно откинулась на низкую спинку и, положив руки на резные поручни, небрежно скрестила ноги. Легкая ткань туники скользнула между колен, оставляя совершенно открытыми ноги. Сандро смотрел на нее с беспокойством. Эта женщина пугала своей уверенностью и нежеланием понравится мужчине. Она не сомневалась, что сама возьмет то, что ей нравится. Сандро не понимал, как он смог спутать Симонетту с этим полосатоволосым кошмаром, и молился всем богам, чтобы они надоумили ее поскорее отсюда убраться.

Ли чувствовала себя как перед заледеневшим окном и пыталась угадать, какой же холод ей придется еще испытать, чтобы растопить хотя бы точечное окошечко в реальный мир. Она думала, что Сандро не очень ошибался, назвав Хенрика Джулианом. Принц изменил внешность со времени общения с Сандро, а с ней и отношение к близким в то время людям. В Хенрике Принц нашел свое юношеское повторение и решил воскресить эксперимент, проведенный над ним, Принцем-Джулианом, кем-то сильным и жестоким. Просто очередная попытка поискать грань между фатумом и ошибкой. О себе Ли не задумывалась. Она с первого мгновения их встречи знала, что всегда будет такой, какой он захочет ее видеть. А Симонетта, похоже, была удивительной женщиной.

Ли встала, подошла к экранам и погасила их. Теперь, снова ставшие зеркалами, они отражали только ее настоящую. Некстати всплыло "...имя им легион". Она грустно улыбнулась- Принц не упустил бы возможности поменять в последнем слове "е" на "и", если бы услышал это.

Ли подошла к Сандро:

- Боже, как же ты их любишь!

То, что она произнесла "их", добило Сандро. Эта чужая женщина небрежно, словно рассматривая в гостях семейные фотографии, перелистала муки и любовь всей его жизни. Сандро хорошо понимал Принца, спасающегося от этого киборга. Джулиан никогда не ошибался в людях. Сандро угрюмо посмотрел на нее. Ли глубоко вздохнула- этот человек будет на нее дуться за пустячную ранку, которую она нанесла ему, цепляясь за его руку, вся утыканная стрелами, как его любимый Джулиан в образе святого Себастьяна. Она взяла со стола мягкий от спелости персик и кинула его на колени Сандро с тайной надеждой, что пятно на брюках достойно войдет в цепочку обид на нее.

- Подсласти горечь! - и не торопясь направилась к выходу. Последние шаги до двери были нелегкими. Она понимала, что разочаровала Сандро и что сейчас из его комнаты выходит нечто примитивное и уравновешенное, как индийский томагавк. Ли помнила, что произошло с любопытной женой Лота, но все же обернулась и поняла, что соляной столп по сравнению с ней самой верх такта и внимания. Сандро сжимал персик так, что мякоть клочьями скользила по пальцам, а сок лился на шерстяные брюки песочного цвета и скатывался желтыми шариками.

Она робко подошла и присела у кресла великого художника:

- Прости. Своя боль всегда кажется сильнее. Он не захотел признать нас обоих. А Хенрик создал ситуацию для взаимной ненависти.

Ли удивленно смотрела на подрагивающие уголки его рта, тщетно пытающиеся спрятать улыбку:

- Роковым женщинам нельзя так реагировать на картонную дурилку. Я слишком хорошо знаю Джулиана, или как там его сейчас зовут, Принца, впрочем, он и для меня когда-то носил имя Принца Юности, - Сандро обнял Ли и играючи провел губами от браслета на предплечье до шеи. - Бедный Хенрик, он, наверное, сложная игрушка. Хорошо будет, если этот белокурый enfant terrible не захочет его разломать и посмотреть, что там внутри, когда мальчик покажет все, что умеет.

Ли теребила концы пояса и боялась встретиться взглядом с Сандро:

- А я? Кто же я?

Сандро прижался небритой щекой к неприкрытой тканью спине Ли где-то между лопатками. Это напомнило ей грубошерстные одеяла жителей пустынь. Она хохотнула, представляя щетину Сандро в искорках золотистой пудры. Он не понял ее реакции и резко развернул лицом к себе, больно сжимая плечи:

- Можешь не разыгрывать из себя фаустовскую Гретхен. Нужно быть слепым и глухим, чтобы, повстречав тебя, сразу не понять, с кем имеешь дело.

Ли разозлилась:

- Сходи к офтальмологу и к лору. Мне слишком долго пришлось тебя убеждать, что я не Симонетта.

Сандро притянул Ли к себе и указательным пальцем провел по ее бровям, вынудив этим закрыть глаза. Она услышала его голос, тихий, как дыхание:

- Я и теперь в этом не уверен.

Хенрик сидел в баре. Тень от листьев пальмы-латинии, нависающей над столиком, скользила по его лицу, напоминая движение лопастей, и придавала его лицу кинематографично-урбанистическое выражение. Пьер Паоло с другого конца бара наблюдал почти без интереса, как он вздрагивает, но не оборачивается на звук шагов. Отсутствие двух из трех все объясняло. ПэПэ понимал, что если он подойдет, всплеск отчаяния из первоначально тонкой струйки быстро перерастет в лавину и обрушится на слушателя. Он не относил себя к разряду людей-жилеток, да и Айседора должна была подойти через несколько минут. Он заказал шоколад, выполняя ежевечерний ритуал: его подруга приходила, садилась рядом, вкладывала ему в руку свою ладонь и, закрыв глаза, сидела так около минуты. Когда она их открывала, перед ней уже стояли чашка с почти невидимой дымкой пара, крошечное пирожное и коньяк. Его всякий раз не переставало забавлять выражение ее лица и чувственное движение ноздрей, которое следовало за взмахом ресниц.

Пьер Паоло был уверен, что в этой шоколадной игре Дора переживает то же, что и маленькая девочка, которая каждый вечер забирается на колени к отцу и выдвигает ящик его письменного стола, зная о спрятанном там специально для нее сюрпризе. Каждый раз за ресницами Айседоры пряталось ожидание радости.

Дора появилась, перепрыгивая через ступени лестницы. Она шла пританцовывая, с большим апельсином в руке. Его это удивило: в свои предыдущие визиты в отель она не вспоминала о своем даре танца, как, впрочем, и все, кто сюда приезжал. Это здание они воспринимали как место общения, а не дом творчества.

Появление Ли и Хенрика, подобно урагану или наводнению, стало нарушением устоявшегося образа жизни. Пьер Паоло невольно отмечал, как на всех живущих в отеле действует их присутствие. Ему в голову пришло сравнение, показавшееся довольно удачным: "Первым на землетрясение отреагирует саксонский фарфор". Он поймал оранжевый шар, который ему кинула Айседора, и еще раз обратил внимание на ее движения, ставшие более быстрыми и грациозными.

- Решила тряхнуть стариной?

Дора шаловливо улыбнулась:

- Я сейчас нахожусь в состоянии кометы, которая летит и тянет за собой груз тысячелетий!

ПэПэ кивнул в сторону Хенрика:

- Может, прихватишь и этот астероид?

Дора повернула голову. Хенрик был очень бледен. Это было заметно даже на расстоянии, как и блеск влажного лба. Она тихо охнула:

- Знаешь, Пьер Паоло, он похож на человека, который всю жизнь жил в аграрно-натуральном мире, а потом друг дал ему почитать модный журнал о клубах, казино, роскошных людях. Он продал все, что имел, и уехал играть, а денег хватило только на одну ставку, и в данный момент он слышит последние удары шарика рулетки.

ПэПэ усмехнулся:

- Ничего не могу сказать о его слуховых галлюцинациях, но за твоими словами видится Антонен.

Дора порозовела и вдруг громко выдохнула:

- О Господи!

Пьер Паоло оглянулся - по лестнице спускались Сандро и Ли. Ли шла властной, тяжеловатой походкой, уверенно опираясь на руку своего спутника. Ее вызывающий наряд, почти полностью открывавший тело, казался одеждой жрицы.

Сандро подвел ее к столику где сидели ПэПэ и Дора. ПэПэ радушно отодвинул стул, чтобы Ли могла сесть. Хенрик поднялся и, стараясь идти неторопливо, направился к лестнице. Дора с сожалением констатировала:

- Проиграл.

Ли обожгло, и она почти с угрозой посмотрела в глаза незваному комментатору:

- Это что, ставки - как на ипподроме?

Пьер Паоло протянул через стол руку и прикрыл ладонью ее сжатый до белизны суставов кулачок:

- Деточка, каждый сам для себя выбирает, по какую сторону барьера он находится. Я с удовольствием при первой же возможности окажусь на беговой дорожке. Трибуны, как правило, для паралитиков, уверенных в своем превосходстве.

Дора с напускным негодованием поджала губы. Сандро прикусил указательный палец, скрывая улыбку. Ли похлопала ресницами, не зная, как реагировать, и на всякий случай уточнила:

- Простите, вы и мне уже место в партере забронировали? - в ее словах невольно прорезалось раздражение.

ПэПэ зааплодировал и катнул в ее сторону оранжевый шар апельсина. Ли машинально удержала его на столе. Дора беззвучно смеялась, вытирая слезы шейной косынкой. Довольный Сандро открыл ладонь Ли и вложил ей в одну руку этот природный аналог державы, а в другую - кофейную ложечку.

- И будешь ты царицей мира, подруга верная моя! - нарочито козлиным голоском проблеял ПэПэ.

Ли помедлила, как бы взвешивая эти символы в руках, потом поддела концом ложечки шкурку апельсина и быстро его очистила, аккуратно разломив на четыре части:

- Все равно причиной Троянской войны мне не быть!

Дора зачарованно смотрела на тонкие пальцы Ли, пожелтевшие от сока. Сандро со вкусом разжевывал сочные дольки. ПэПэ лениво посасывал их:

- Знаешь, деточка, за свое существование я пришел к выводу, что сила теоремы в том, что ее необходимо доказывать всякий раз, когда с ней соприкасаешься, и кто бы ни выводил "а квадрат плюс бэ квадрат равняется цэ квадрат" - он в это мгновение в какой-то мере Пифагор. Иногда мне кажется, что есть восьмой смертный грех - желание доказать или подменить истину ее обоснованием.

Сандро покровительственно апеллировал:

- Carissimo, это давно уже запатентовано как софизм.

- Сумма длин катетов треугольника всегда больше длины гипотенузы, - вдруг уныло бухнула Ли.

Хохот за спиной заставил ее подпрыгнуть вместе с сиденьем. Незаметно подошедший Руди, слышавший все эти геометрические выкладки, заливался в полный голос так заразительно, что даже портье отвлеклась от чтения детектива и улыбнулась.

- Ох, математики заоблачные! Чему вас только в школе учили?

Руди легко поднял правую ногу, обхватил ее правой рукой, сделав из себя нечто вроде наглядного пособия, и показал левой рукой на это гипотетическое соединение:

- Учитесь выводить из ваших теорем нужные для себя следствия: сумма длин катета и гипотенузы всегда больше длины другого дурака- катета,- и закружился вокруг себя, как фокинский Петрушка.

Выражение "дурак катет" ввело всех в смеховую истому. ПэПэ почти с отцовской гордостью посмотрел на Рудольфа, похожего на худого львенка:

- Ах ты, неофит! Давно ли приставал ко мне с вопросами, почему фильм о любви называется "Теорема"? Хотя Кокто сформулировал это более кратко: "Нет любви, есть только ее доказательства."

Рудольф протянул руку Ли, приглашая ее подняться. Она посмотрела на Сандро. Ее новообретенный друг незаметно кивнул, продолжая отстраненно барабанить средним пальцем по крышке стола. Горячая влажная ладонь потянула ее по лестнице вниз, откуда неслись ритмичные звуки.

- Что на вас всех нашло? - ПэПэ обращался скорее к Сандро, чем к Доре.

Художник откинулся на спинку и обхватил плечи руками:

- Знаешь, Пьер Паоло, ты снял один из своих шедевров, когда встретился с Принцем. Это сейчас ты говоришь, что на его месте мог быть пожарный гидрант, а все дело было в твоем состоянии. Даже для несварения желудка нужно проглотить что-нибудь иное, нежели овощное пюре. Каждый из нас может творить, только обжигаясь страстями и смертью, выбирая последнюю как их пик.

- Последняя - пик всего, - равнодушно заметил ПэПэ.

Дора загипнотизированно уставилась на спуск лестницы, которая постепенно скрывала от нее Рудольфа и Ли. Очнувшись от их слов, она рассерженно хлопнула ладонью по столу:

- Не нравится мне ваше ностальгическое философское карканье. Я не могу понять, привлекает меня эта девушка или отталкивает. Завидую ей или жалею? Но, несомненно, без Принца они бы сюда не попали.

Сандро вздохнул:

- Для нее мы все - лишь обязательное приложение к этой белокурой бестии, но мне кажется, что ей не стоит с ним улетать.

- Тогда кто она? - Айседора была явно удивлена замечаниями Сандро.

ПэПэ закурил сигарету:

- Чужая она здесь! - и еще раз повторил, вслушиваясь в звук слова: - Чужая...

Светящаяся площадка в центре зала была пуста. Музыка звучала мягко и печально. Голос женщины-ребенка пел о лесах, где деревья расцветают большими золотыми лилиями. Эти цветы звенят тибетскими колокольчиками от дыхания любви, но страсть опаляет их мир. Только долгое время спустя на пепелище вновь появляются зеленые побеги - но уже с совсем другими цветами...

Антонен сидел за столиком в компании Камиллы и Сюэ. Ему было безразлично общество этих женщин. Они искусно выковали по саркофагу из своей печали о былых чувствах и теперь пребывали там, изредка перекликаясь, как журавли, и ожидая китсовского "доползновения мха до губ, стирающего имена". Антонен не выносил до тошноты это лелеяние скорби о прошлом. Все выражения чувств, и внешние и внутренние, он считал театром. Если лиризм жестов не перехлестывал лиризма слов, то он уходил от этого человека, как уходят со скучного спектакля. Он размышлял о том, что, возможно, Огюст видел руки Камиллы за работой: когда ее клокочущие слова застревали в горле и перебегали в кончики пальцев, лепящие и разглаживающие гипс и так же иссыхающие от страсти и боли. В такой момент Антонен хотел бы оказаться с ней рядом, взять болезненно реагирующую даже на дыхание ладонь и, слегка касаясь, втирать крем и свою нежность, а в ответ получать песок горечи, настоящий, как шишка в сосновом лесу.

Он, актер, в Сюэ видел только кувшин для слов, которые она периодически разливает по подвернувшимся емкостям. Он осознавал, что стихи с их лаконичностью ему почти непонятны. Для него это было как выстрел в горах - только при особом чутье и знании можно услышать в предсмертном крике раненого животного удивленный вздох проснувшейся лавины. Антонен не сомневался, что эти милые дамы испытывают по отношению к нему аналогичные чувства. Отель гарантировал им всем понимание и покой.

Он заметил, как на долю секунды блеснули и снова стали отрешенными длинные глаза Сюэ, и обернулся. За соседний столик усаживались Рудольф и Ли. Камилла вслед за ними лениво перевела взгляд на новую пару. Ей было абсолютно все равно, куда смотреть, а эти двое выглядели интереснее бармена, выколачивающего душу из шейкера.

Рудольф волновался. Зачем-то с мальчишеским озорством он заказал текилу и учил Ли после каждого глотка слизывать соль с тыльной стороны ладони. Его худощавое лицо с полными губами страдальчески морщилось всякий раз, когда Ли, не скрывая отвращения, глотала эту отдающую старой кожей горечь. Он не сводил с нее взгляда и вдруг вдохновенно прочел:

- Создание иного небосклона, Лицом с людьми несходная, встает

В прелестной позе, глядя оживленно...

Ли без соляного ритуала глотнула кактусовой водки. Меньше всего она отождествляла себя с Венерой из стихов Поллициано. Еще у Сандро она приметила "Стансы" - томик лежал рядом с тюльпанообразным креслом. Нахальная куртуазность Руди и забавляла, и раздражала одновременно. Его состояние было прекрасно, как баллада; но когда ноет зуб, не до изящных виршей. Любая мысль о Принце и Хенрике сушила горло. Она заметила, что мужчина за соседним столиком не скрывает своего любопытства. Ли попыталась увидеть себя со стороны. Через тонкое стекло рюмки подушечки ее пальцев от судорожного сжатия выглядели присосками кальмара. Она представила, как в этом же ключе смотрится ее лицо, бледное даже под слоем золотистой пудры. Картинка вырисовывалась жутковатая. Ли тряхнула головой, отгоняя этот бескровный образ, и подумала, что для Принца серебряной пули жалко, а осиновый кол - в самый раз.

Женщины за соседним столиком разглядывали ее пристально и оценивающе. В Ли полыхнул протест. Все они знали больше и вели себя с ней подобно клубным дамам перед незаконнорожденной дочерью высокопоставленной особы: не смели отказать в приеме, но боялись потерять репутацию, излишне симпатизируя. Ли почувствовала жуткий холод одиночества, уже приближающийся к ее лицу, и подумала что "соседних" дам позабавит и это, но мускулы ног и рук уже напряглись по приказу мышечной памяти, реагируя на состояние независимо от рассудка. Ее тело превращалась в орудие разрушения. Удивительная сила покалывала кончики пальцев и, не в состоянии удержаться в них, создавала вокруг спиралевидные потоки. Обеспокоенный Рудольф положил руку на ее открытое колено. Ли призвала на помощь всю свою выдержку, чтобы не сделать ему больно - на такой жест имел право только Принц. Это вывело Сюэ из обычного непоколебимого равнодушия. Она подмигнула Ли, встала, не глядя на Камиллу и Антонена, и направилась к выходу. Проходя мимо Ли, она наклонилась и, коснувшись губами рыже-черных волос, шепнула: "Приходи!"- и пошла дальше, отталкивая ногой легкие плетеные стулья, оказавшиеся на мысленно проведенной ею траектории пути до бесшумно распахивающихся дверей на фотоэлементах.

Камилла и Антонен подняли бокалы и отсалютовали Ли. Она восприняла это так, что они все понимали и жалели ее - и это было схоже с чувством к выброшенным на улицу домашним животным. Их сострадание горчицей ложилось на свежие раны. Очень хотелось поджечь номер Принца или сказать что-нибудь далеко не поллициановское Руди. Ли сидела спиной к двери, но по шагам узнала входящих Айседору, ПэПэ, Принца и Хенрика. Был оптимальный момент испортить всем настроение. Она уже приготовилась было обернуться, когда Рудольф рывком заставил ее подняться:

- Пойдем танцевать!

Он весь дрожал, облизывая пересохшие губы; глаза отражали блеск дискотечных огней, что придавало им двойное выражение концентрации и рассеянности. Руди вывел ее в центр и обнял перепоясанную черным шнурком талию. Ли послушно положила ему руки на плечи. Руди стал неловко переминаться с ноги на ногу.

На площадку вышли Айседора и Антонен. Воплощение театра и великая танцовщица были потрясающей парой. Жесткая мускулистость тела Айседоры и изысканная худоба Антонена невероятно гармонировали. Движения актера были совершенны в парадоксальном сочетании гибкости и надежности - он вторил ведущей его партнерше.

Руди не понимал, что с ним происходит. Руки Ли вблизи от шеи почти парализовали его. Звезда балета, он не мог пошевелиться. Он боялся хотя бы на мгновение оторваться от этого шокирующе открытого и поэтому еще более недоступного женского тела. За ее покорностью скрывалась смертельная опасность. Рудольф впервые за очень длительное время ощущал в себе жизненные силы. Предпочитавший общество мужчин продолжательницам жизни, он чувствовал себя сейчас под высоким напряжением. Его сводила судорога желания.

Они уже полчаса топтались на месте. Ли заставила себя отключиться, что было невероятно трудно - за много метров она чуяла страх Хенрика. Это заставляло учащаться пульс и от невозможности действовать, выкручивало тело болью почти наркотической ломки. Где-то отдаленно прозвучал голос Руди:

- Это уже какой-то одноактный балет получается. Пойдем.

Он сам снял ее руки со своих плеч, и, не отпуская ее левой кисти, чтобы ни на секунду не утратить прикосновения, быстро повел к выходу.

Принц проводил их равнодушным взглядом и повернулся к Хенрику:

- Интересно, что мне больше подойдет: рога как у антилопы или как у марала?

Подошедшие Айседора и Антонен успели расслышать его вопрос. Сидящая рядом с ПэПэ Камилла уже набрала воздух в легкие, чтобы ответить со всей женской солидарностью, но мягкая улыбка Антонена свела ее порыв к глубокому затягиванию сигаретой. Изящная фигура склонилась к плечу Принца и промурлыкала:

- Кому панты, а кому и ослиные ушки!

Принц краешком рта заговорщицки улыбнулся Айседоре и, сделав оскорбленное выражение лица, резко поставил на стол виски, нарочито расплескав:

- Хенрик, я обещал показать тебе "Жизель" с Рудольфом!

Они вежливо распрощались и ушли.

Хенрик боялся поверить. Реакция Принца на реплику Антонена была похожа на театральный поединок, когда Монтекки и Капулетти после режиссерского "всем спасибо" передают друг другу бутылочку спрайта и полотенце. Стараясь не испачкаться, помогают отвязать пластиковый пакет с жидкостью типа "кровь". И он, Хенрик, является этим пакетом. Принц "умрет", сжимая у сердца его, продырявленного и истекающего настоящей кровью, а заботливые ПэПэ и Айседора захлебнутся в слезах и аплодисментах. После спектакля они соберутся и, в качестве дружеского наставления, порекомендуют Принцу для зеленого камзола запастись "кровью" потемнее.

Хенрик ненавидел Ли, хорошо осознавая, что ему это просто легче, чем признаться себе в существовании Другого, сделавшего из его тайны площадную мистерию.

Принц распахнул дверь, пропуская вперед Хенрика:

- Сейчас нам разожгут камин.

Затем подошел к пульту, и комнату охватила увертюра к "Лоэнгрину". Хенрик вжался в кресло. Он не мог сейчас слушать музыку - его организм и так уже был отравлен эмоциями. Он сидел и наблюдал. Принц ушел в другую комнату с телефонной трубкой. Безысходность наваливалась свинцовой пластиной. Принц быстро вернулся - было похоже, что номер не ответил. Он внимательно посмотрел на Хенрика, и, убрав музыку Вагнера, тихо запел, глядя ему в глаза:

"Мой Августин, горе пройдет

Только лишь я запою.

Знаю судьбу всю наперед.

Песню дослушай мою."

У Хенрика не было сил. Поверить - единственное, что ему оставалось. И он не стал сопротивляться.

Руди не отпускал запястья Ли. Она вынуждена была ходить за ним, будто коза на цепочке, пока он метался по своему номеру, вынимая напитки, посуду, лед. Его апартаменты напоминали музей. Очень большая гостиная была заставлена разностильной антикварной мебелью. Массивные золоченые рамы сжимали потемневшие полотна старых мастеров. Фолианты с золотыми обрезами валялись раскрытыми у кровати. Ли поежилась от мысли, что ей придется сесть на потертое кресло с прохладной потрескавшейся кожей. Опасения оказались напрасными. Он дал ей два бокала, которые пришлось удерживать одной рукой, так как другая была по-прежнему властно оккупирована, и усадил на черное бархатное покрывало, расшитое золотыми лилиями, небрежно прикрывавшее смятую постель. Ли почему-то подумала, что этот кусок ткани раньше обслуживал катафалк, но сидеть на бархате было приятно.

Руди поставил бутылку на пол и, забрав бокалы из ее рук, один сунул в ее сжатые колени. Вытянув зубами пробку из длинного горлышка бутылки, он, не сводя взгляда с лица Ли, стал наклонять бутылку. Тонкая струйка коньяка, минуя бокал, холодила, скатываясь в сандалии, бедра и колени. Ли дернулась, но он сильнее сжал ее руку. Огонек в его зрачках то ли умолял, то ли угрожал.

Пока Ли размышляла, что лучше: дать ли ему по морде, тем самым закончив представление на погребальной тряпке и уйти к себе зализывать раны, или начать избавляться в заданном ритме от намокших туники и сандалий,- Руди, по-прежнему не сводя с нее глаз, ощупью отыскал другую бутылку и, отвинтив зубами крышку, подал ей розовое мартини.

Она держала в руке увесистую бутылку, мучимая желанием опустить его на голову этого самонадеянного львенка.

Руди весь дрожал. Он почти читал мысли Ли и молча умолял не сдерживаться. Гибкое тело скользнуло к ее ногам. Он, удерживая ее взгляд, клонил голову к ее коленям, чтобы Ли не затрудняла себя сильным размахом. Ли закрыла ладонью его глаза. Губы Руди стали собирать капли коньяка с ее ног. Она сидела неподвижно, прислушиваясь к борьбе желаний. Затем, сделав несколько больших глотков, откинула, держа за волнистые пряди, его голову и щедро окропила из бутылки полуоткрытые чувственные губы, чтобы их вкус не остался у нее в памяти.

Колени Айседоры впитывали тепло мускулистого тонкого тела Антонена. Через их сплетенные пальцы шел божественный поток, перехватывающий дыхание, переполнявший их души нежностью до биения в висках.

Он сидел, прижавшись губами к бугорку колена:

- Дора, это больше или меньше?

Айседора бросила взгляд в сторону ненарушенной глади постели:

- Так хорошо, что не хочется проверять!

Он взял ее на руки и стал носить по комнате:

- Давай встретимся через пятьдесят лет здесь же!

Айседора прижалась к его щеке:

- Да, через пятьдесят - здесь. А через двадцать, - она посмотрела с вызовом, - на Монмартре!

Антонен, целуя, перебирал ее пальцы:

- Да, в Париж придет весна. Я буду сидеть на ступеньках собора Святого Сердца. Ты пройдешь мимо, бережно сжимая в руке сочные стебли кремовых нарциссов, но апрельский ветерок подхватит твой газовый шарф, и я поймаю его конец. Ты сразу почувствуешь, что это я: тебе перехватит дыхание. Затем ты обернешься и осыплешь меня цветами. Их будет ровно 17. Я угощу тебя гамбургером и колой. Через неделю ты придешь на мой спектакль и уже не пропустишь ни одной премьеры. Я научусь пробираться к тебе через окно и прятаться за кадку с сиренью. Твое утомленное тело будет оживать под моими руками, и когда-нибудь твоя кровать проломится под нами!

Дора тихо смеялась:

- Ты хочешь сказать, что у тебя не будет своей?

- Разумеется! Вольного бездомного скитальца, вечного обитателя чужих диванчиков, которого жалеют даже консьержки - вот кого ты встретишь на Монмартре. У меня не будет денег на цветы для обожаемой женщины, и я обучусь искусству воровать их с муниципальных клумб. Все мои записки будут написаны на рекламных листовках сомнительных заведений малахитовой ручкой, которую тебе подарит президент какой-нибудь страны, а ты передаришь мне.

Дора закрытыми глазами нежно касалась его стильно уложенных прядей:

- Я тебя всегда узнаю по запаху волос.

Ли боялась шелохнуться. Руди недавно задремал, но даже во сне его возбуждение не проходило. Он вздрагивал всем телом и цепко держал ее за запястье. Ли опустила глаза и, не поднимая головы, попыталась оглядеть себя. Шелковый шнурок непристойным подобием бархотки обвивал талию, браслеты холодили предплечья. Она скосила глаза в сторону. Ее туника, сандалии и одежда Руди живописным островом возвышались в луже коньяка и мартини. Ей было прохладно, но забраться под одеяло, не разбудив этого ненасытного львенка, вряд ли удастся. Уловив сквозь сон ее движение, он, не просыпаясь, провел губами от черного шнурка на талии по тонкой бороздке до ямки у шеи. Пересохшие губы слегка царапали кожу, а горячее тело пугало. Ли понимала, что у него жар. Она приподнялась на локте и коснулась губами его виска - как проверяют состояние детей.

Руди открыл глаза. Он смотрел на нее так лучисто, что желание Ли оказаться как можно дальше отсюда начало подтаивать. Она зябко вздрогнула. Руди прыжком слетел с кровати, принес большой купальный халат и начал упаковывать это совсем недавно гибкое и властное тело. Он закутывал, неосознанно стараясь делать так, чтобы у нее было как можно меньше свободы движений. Через пару минут спеленутая Ли и с трудом могла пошевелить руками. Руди метался по комнате разыскивая кофе, ложечки, сахар, повторяя, как молитву:

- Ты ведь не уйдешь? Ты ведь никуда не торопишься?

Ли молчала, опасаясь, что, раз открыв рот, рассмеется. Выбрав момент, пока Руди возился с кофеваркой и стоял к ней спиной, нормально надела халат. От шерсти шел пряный восточный аромат, а в широкие манжеты руки прятались, как в муфту. Руди подлетел к ней, чудом не расплескав чашку дымящегося, покрытого кремовой пенкой ароматного мокко, и жалобно спросил:

- А может, ты хотела чаю?

Ли не ответила, взяла из его дрожащих рук затейливую чашечку и хозяйским жестом подобрала полы халата, давая ему возможность сесть рядом с ней.

Руди не принял ее молчаливого приглашения. Сел у ног и стал согревать прохладные ступни своим дыханием. Ли пожалела, что не отправила его заваривать чай. Он поднял голову и заглянул ей в глаза:

- Я дурак?

Ли не удержалась от садистской шпильки:

- Да!

Руди растерялся. Пухлые губы дрогнули. Ли взяла в руки его голову, потерла, разглаживая складку между его бровями и протянула:

- Рудо-о-ольф! - В его глазах была такая тоска, что она испугалась: - Да что с тобой, мой хороший?

Он прижался лицом к ее ногам:

- Я тебя так ждал, так искал! - его голос прервался: он плакал.

Ли не знала, за что его жалеть, и боялась, что он назовет ее Симонеттой. Руди смотрел на нее снизу вверх и не стеснялся слез:

- Если ты не хочешь, я не буду до тебя дотрагиваться. Только не уходи! Мы просто будем спать рядом. Ты только разреши держать тебя во сне за руку и считать своей сестрой! Мы вместе УЛЕТИМ!

Ли посмотрела на него:

- Как это - "вместе улетим"?

Руди удивленно заморгал:

- Что значит - как это? Я вызову аппарат, и мы больше никогда не расстанемся. Полетим! - он прижимал к себе казавшееся таким уютным в теплом халате тело. - Я научу тебя парить! Ты умеешь парить?

Ли вздрогнула, подумав, что кофе чересчур горький, и произнесла:

- Один раз, кажется, попробовала...

Руди не заметил в ее словах горечи - у него уже загорелись глаза:

- Ты станешь великой танцовщицей! Твое тело научится летать над сценой навстречу мне. И никто не догадается, что за нашим мимолетным прикосновением скрывается невероятная сила, притянувшая нас здесь.

Ли не могла больше удерживать равномерное дыхание. Нос готовился предательски зашмыгать. "Нетта-Одетта, Одилия-Ли. Нет и не будет идил-Ли-и", - мысленно рифмовались незатейливые строчки.

- Руди, что будет, если я откажусь?

Он пристально посмотрел на нее и сказал так, что нельзя было не поверить:

- Я еще целую жизнь буду одинок.

Ли встала и направилась босиком к двери. Рудольф молчал. Она побоялась обернуться и произнесла, стоя спиной к сброшенной одежде - доказательству проведенной вместе ночи:

- Я думала, что для чего-то подобного я сюда и приехала, только покрывало оказалось черное с золотом. Впрочем, мои полеты заканчиваются летальным исходом, - она замолчала и, пока слезы не совсем перекрыли горло, из последнего запаса в легких выдохнула:

- Рожденный ползать...! - и быстро вышла.

Сюэ и Камилла сидели за карточным столиком. Бубновая дама лежала рядом с червовым королем.

- Как ты думаешь? - Камилла спрятала фигурки обратно в колоду. - Она улетит с ним?

Сюэ перестала рисовать забавных дракончиков на плотных листах бумаги. Их, веселомордых и толстохвостых, уже десятка два лежало у ее ног на ковре в ворохе бумаг, напоминавшем о листопаде:

- Мне бы хотелось увезти ее с собой.

- Зачем?- Камилла продолжала тасовать колоду.

- Наверное, у ее обожания интересный вкус.

- А почему не Хенрика?- Камилла искала в колоде какую-то фигуру.

Сюэ закурила, обдумывая вопрос и вороша кончиком шлепанца на небольшом каблучке "опавших" дракончиков:

- Мне кажется, что уверенность во взаимности - для него обязательное требование.

Камилла фыркнула:

- Думаю, что "Принц, выполняющий требования" звучит так же лихо, как "шампанское в крематории". Но, честно признаться, с этим высочеством мне хотелось бы пожить. В нас много общего.

Сюэ поморщилась:

- Дорогая, я поэт, ты - скульптор. Зачем нам эти усложненные образы? Я помню, вы с Огюстом договаривались о встрече! Или ты из тех, кто наступает на грабли дважды?

Разъяренная Камилла швырнула в Сюэ колодой, и карты, планируя, смешались с довольными жизнью дракончиками.

- Сюэ, да ты сама по своей природе шлюха с мазохистским уклоном!

Китаянка не обиделась и протянула руку к шахматной доске с нефритовыми и яшмовыми фигурками. У всех фигурок, включая пешки, были лица деятелей эпохи Тань. Они были сделаны по эскизам Сюэ. Она подержала в руках, как бы согревая, пешку с лицом Чжан Юаньфу, и почти нежно поставила ее на место:

- Дорогая, мы все здесь растениеподобные: перерабатываем жизненное дерьмо в пышные цветы, а его происхождение и консистенция не имеют значения вовсе.

Камилла подсела и обняла Сюэ:

- Почему ты не хочешь встретиться со мной вне отеля?

- Что бы ты разбила о мою голову какой-нибудь плод бессонной ночи, приревновав к очередному "Музу", близкому по стати к тяжеловозу?

Видимо, слова подруги были недалеки от реальности, и Камилла рассмеялась:

- Ну, хорошо, я буду перелистывать томик с твоими стихами до следующей нашей встречи, вся в мечтаниях о таком человеке рядом. Зайду в антикварный магазин, куплю яшмовый валик и, глядя на него, буду представлять китайских женщин с их удивительными прическами, кладущих голову на это подобие инструмента для пыток, воспитанных и ценимых как произведение искусства. Какой-нибудь друг-художник подарит мне альбом китайских гравюр, и я, закутавшись в потертый от частого употребления плед, буду отгибать папиросную бумагу и долго вглядываться в лица цзинюй, ежась в душе от сквозняков.

Сюэ прижалась к ней, попыталась разгладить грустные складочки у красивого рта Камиллы и тихо запела:

- А по верхушкам деревьев -

Листьев тревожный лепет.

А на траве между сосен

Грусть притаилась во мгле.

Они раскачивались в такт мелодии. Уже пора было вызывать "летунов" и начинать жить до следующего визита в отель, в котором их всегда ждали. Подруги никогда не назначали время следующей встречи, но их приезд всегда происходил одновременно. Они жили по единым ритму и закону. Их тоска была отдельным измерением, где циферблаты часов меняли форму в зависимости от настроения владелиц.

Сюэ потянулась за бубновым королем, которого нашла и выложила Камилла. Это была ренессансная колода, и с карты смотрела унылая физиономия французского короля Генри Второго. Поэтесса отшвырнула ее подальше:

- Не знаю как, но Принцу удаются удивительные вещи! Он умеет создавать мир, где сила страсти главенствует над святой троицей Верунькой, Надюшей и Любочкой и берет за эстетическое кредо умирание чувств.

Камилла улыбнулась:

- Помнишь, он жаловался на горничную за то, что она каждый день меняет ему цветы? Он любуется ими до полного высыхания, а у подушки всегда держит яблоко зимнего сорта, которое не гниет, а вянет. - Она достала из вазы синий ирис и приложила к губам. - Моя бабушка, расчесывая кудряшки своей отчаянно вопящей любимой внучки, в утешение рассказывала ей сказку о Ловцах Душ, которые предлагают любовь к ним в обмен на душу.

Сюэ повторила ее движение, достав коричневый ирис:

- Бедные Ловцы. Они явно не коммерсанты! Это же просто даром. Нет, вероятно, в контракте еще были пункты.

- Ты думаешь, что этот симпатяга Хенрик недостаточно внимательно прочел условия контракта?

Сюэ пожала плечами:

- Достаточно того, что вообще был контракт, но меня завораживает эта золотистая дама. Откуда он ее взял?

Камилла воткнула цветок обратно в вазу:

- Я думаю, что ее имя объясняет все. Скучать друг с другом им всем вряд ли придется.

Ли в халате Руди босиком мчалась по коридору, зная, что ей нужно выбраться из этих стен любой ценой. Она не понимала, почему люди вокруг нее не чувствуют коллапса отеля. Он уничтожал ее, сжимая до ничтожества. Принц не мог ей помочь. Он вообще не звал ее сюда, но Ли не представляла себе жизни без него, а чтобы жить, необходимо было покинуть эти стены. Отъезд с кем-то другим был для нее невозможен. "Парить" - она вспомнила предложение Руди. Мимолетная боль от удара преследовала ее в кошмарных снах. Она почти каждую ночь поднималась все выше и выше, задыхаясь от усталости, а чтобы во всем разобраться, ей нужно было подняться очень высоко.

Ли рывком распахнула дверь в свой номер. Над озерцом была ночь, и в смятении, но нежно перекатывались звуки рояля. Она узнала мелодию Листа "Сонет Петрарки" и подумала, что все же и Сандро негодяй, а увидев его лежащим на краю бассейна, еще раз убедила сама себя в истинности этой мысли. Увидев ее в халате Руди, он не потрудился встать и презрительно улыбнулся, не задавая вопросов. Это напомнило ей о Хенрике. Не щадя пальцев ноги, она с силой ударила его в грудь. Сандро спасло только то, что он лежал на самом краешке. Брызги от его падения окатили Ли. Она села на пол и стала ждать, пока он придет в себя и откашляется. Сандро поднял покрасневшие глаза. Дыхание восстанавливалось с трудом:

- Прости, я ждал тебя всю ночь. Подходит время улетать. Ты хочешь составить мне компанию?

Ли помогла ему подняться и ушла в ванную за полотенцем. Она интуитивно понимала, что там куда, ее зовут, не будет выбора - только всегда быть рядом с Сандро. Равнодушная или любящая, она будет иметь конкретного хозяина. Роль сопровождающего лица не устраивала ее ни в одном из предложенных вариантов. Их приезд сюда имел совершенно другую цель. Впервые она подумала о Хенрике как о товарище по несчастью.

Она кинула Сандро полотенце, пахнущее свежескошенной травой:

- Нет.

Он не ожидал такого ответа. Ему казалось, что он предлагает ей единственно разумное решение, поэтому уточнил:

- У тебя же нет своего "летуна".

Ли уже хотелось остаться одной, и она развернулась чтобы идти одеваться:

- Думаю, у администрации отеля найдется место посудомойки.

Сандро удержал ее за щиколотку:

- Ли, я очень хочу вернуться и застать тебя здесь.

Он тяжело вылез из бассейна. Вода ручьем лилась со свитера и брюк. Не обращая на это внимания, Сандро подошел к Ли и сильно прижал ее к себе, касаясь виском виска. Она вдруг почувствовала, что внутри зашевелилось нечто неведомое ранее, властно выкладывающее калейдоскоп ее мыслей в фантастической красоты узоры. Она покачнулась. Сейчас руки Сандро были для нее блаженством. Ли простонала:

- Сандро, я люблю тебя?

Он покачал головой:

- Нет, девочка моя!- Его улыбка почему-то была счастливой.- Приятно, когда выведенная тобой формула о бессмертии как познании смерти подтверждается.

Он отпустил ее, и вскоре Ли услышала, как захлопнулась дверь.

Она присела на край бассейна. Сандро дал ей то, что раньше она чувствовала только с Принцем. Ли казалось, что с нее сняли плотную полиэтиленовую упаковку. Ликование подступало к горлу. Звуки рояля уносили с собой накопившуюся горечь. Комнатный водоем виделся миниатюрой океана. Великое без стеснения располагалось в малом. Ли несло течение неведомого ей ранее потока. Она еще не знала куда, но принимала это как великий подарок. Сандро признал ее за равную себе и своему таланту. А она по своему опыту знала, что боги - это те, в кого верят.

Хенрик и ПэПэ играли в шахматы. Принц полулежал на изящном узком диванчике, делая вид, что читает роскошное издание Габриэля д'Аннунцио. Просторные комнаты ПэПэ ассоциировались с хорошо воспитанным породистым псом. Большой, хорошо сохранившейся гобелен на стене, диванчик, который занимал Принц, и небольшой шахматный столик с двумя миниатюрными креслами не терпели суеты и вульгарности. Свет лился из искусно спрятанных неведомо куда светильников - так, что предметы и люди не отбрасывали тени.

Хенрик был счастлив. ПэПэ делился с ним планами по съемкам следующего фильма и предлагал принять участие в работе.

Принцу безумно наскучили как рафинированные строчки Аннунцио, так и вся обстановка вокруг, а идею фильма они обговорили с ПэПэ еще неделю назад, Но глаза Хенрика горели щенячьим восторгом: ему впервые показали мячик, и он был готов сорваться с места и действовать по первому сигналу. Хенрик не мог знать, что его ждет в будущем и в каком качестве он покинет отель в "летуне" Принца. Сейчас он чувствовал себя нужным и равным этим вежливым и снисходительным полубогам...

Принц был очень благодарен Пьеру Паоло за эту сказку для его подопечного.

В ванной комнате за зеркалом торчал блестящий конверт: "Администрация отеля приглашает Вас принять участие в Церемонии Зажжения Огня". Ли удивило несоответствие официального тона приглашения с тем, куда его занесли. Кто-то очень хорошо успел изучить ее привычки и образ жизни, предполагая, что в других местах ее обитания оно может остаться незамеченным.

Номер Принца не отвечал. Она положила трубку, но телефон зазвонил сам. Хрипловатый голос Камиллы интересовался, получила ли она приглашение. Ли крутила в пальцах переливающийся всеми цветами радуги кусочек картона:

- А что это за церемония?

Камилла растерянно запнулась:

- Она настолько давняя и сложная, что, боюсь, я смогу передать только основные моменты. Этот огонь зажигается как символический маяк для тех, кто посещает отель. - Она заметно подбирала слова: - Здесь все знакомы друг с другом хотя бы заочно. - Голос Камиллы был напряжен, и Ли понимала, как тактично Камилла старается обойти ее отличие от остальных. - Это как бы и вечный старт, и вечный финиш. Сюда приезжают пообщаться с себе подобными, договориться о новых встречах, оценить совершенное и запланировать будущее. Вы сами видите, что нужно иметь очень солидное состояние, которое создается не одну жизнь, чтобы получить возможность здесь оказаться. Поэтому одно из главных объединяющих качеств живущих в отеле - эстетическая агрессия...

Ли быстренько прокрутила в уме сказанное Камиллой, но в своем варианте обнаружила агрессию далеко не эстетическую и, более того, фокусирующуюся на собеседницу. Она постаралась не дать ей выход:

- Я очень неважно себя чувствую. Мне хотелось бы просто отдохнуть.

Чуткая Камилла сообразила, что промахнулась:

- Ах, Ли! Я уже скоро час набиваю себе цену в надежде на вашу компанию, а вам вздумалось приболеть именно в этот праздник! Мне просто необходима еще и ваша помощь в макияже. В этот день по неписаному закону все выбирают себе костюмы и разрисовываются похлеще африканских шаманов.

Ли подумала, что Камилле и самой не очень-то весело, и пригласила ее к себе.

Пьер Паоло стоял у зеркала, примеряя маскарадный костюм. Приезд в отель не спасал от хандры. Этот белокурый негодяй Принц был классным игроком. Даже в отель он приволок за собой парочку обожателей и сделал из них наглядные пособия на уроке воспитания чувств. Он откровенно издевался над ним, Пьером Паоло, сжимая одновременно руки на шеях Хенрика и Ли и предлагая им, либо как марионеткам, повиноваться железному ошейнику страсти, либо стать достойными соперниками. ПэПэ подумал о том, что возможность выбора - божье наказание, но не мог не признаться себе, что и ему безумно хочется быть на месте Хенрика, всегда покорного воле своего хозяина, зато и находящегося всегда рядом. За пределами отеля Пьер Паоло и Принц могли не разговаривать годами, встречая лица друг друга на экране, а имена - в роскошных изданиях. Война талантов не предполагала перемирия, и ему, экзальтированному в эмоциях ПэПэ, хотелось шлепнуть ниже пояса эту дуру Кали и сказать, что ее место в "летуне" Принца и не стоит повторять общую ошибку толпы психов, населяющих этот отель, которые предпочли задуматься о своем назначении и стали полубогами, лишившись человеческого счастья и не получив взамен божественного блаженства. Его удерживало лишь то, что ни одно из нормальных живых существ не стало бы так легко носить имя богини Разрушения и Смерти.

Ли спустилась в холл. Карнавал уже был в разгаре, и Огонь трепыхался в люстре под потолком. Джи в костюме пирата катался на корабле с колесиками, выдавая желающим ром. Ли подумала, что ром и романтика имеют один корень, так как услугами Джи пользовались черти, божьи коровки, эльфы, цыганки и все остальные, чьи костюмы сразу было трудно разгадать.

До этого остроумная Камилла притащила ей из костюмерной отеля черную свободную куртку с золотой большой закорючкой на груди, такие же штаны и остроконечную китайскую шляпу, объяснив, что все это называется, подобно ресторанчику, сорту чернил или марке чая, "Золотой иероглиф". Ли благодарно размалевала ей лицо в клеточку, поскольку оригиналка решилась нарядиться Эйфелевой башней. Камилла подчеркивала свое удовольствие от общения с ней. Она замирала от прикосновения рук Ли и не ушла, пока не получила клятвенное заверение, что "Золотой иероглиф" обязательно примет участие в карнавале.

Ли чувствовала себя неуютно и одиноко в веселой толпе. Всех, как и ее, скрывали маски, так что узнать кого-либо было практически невозможно. К ней подошла Бутылка "Кока-Колы" - коричневое с алым и белым платье и зонтик в виде пробки:

- Маска, я вас знаю!

Ли узнала этот голос, шепнувший ей тогда в дискотеке только одно слово, и ей стало тепло на душе:

- Я думаю! Что, если бы мы поменялись нарядами - это было бы более органично.

Сюэ было приятно это узнавание, и она взяла Ли под руку:

- По роли у меня сегодня внутри должно быть другое содержимое, но я предлагаю наполниться классическим джином с тоником.

В этот момент раздались крики: "Пегу! Пегу летит". Все обернулись к лестнице и зааплодировали. Оркестр играл Марсельезу. По лестнице спускался потрясающее существо, похожее на летучую мышь. Руки были вдеты в пластиковые крылья, на ногах натянутые на башмаки перчатки, нижнюю часть туловища прикрывала перевернутая маска. Все это очень похоже изображало летчика, летящего вниз головой. Сюэ аплодировала вместе со всеми:

- Это Роберт! Сейчас он решил повторить то, что разок устроил в Сен-Морице! - она просвещала Ли, перекрикивая музыку.

Народ расступился, и Роберт-Пегу стал выделывать на шлифованном полу экстравагантные па, затем пригласил и обнял крыльями Свинку невероятно розового цвета и закружился вместе с ней.

На противоположной стороне Ли заметила двух мужчин в масках. Один - в просто черной маске и фрачной паре с белой манишкой. Когда он улыбался, изо рта высовывались клыки вампира. Другой был в обтягивающем, серебристого цвета трико и шапочке с длинным хвостиком-спиралькой на макушке. Лицо прикрывала маска с гигиенически-аптечным, а заодно и астрологическим знаком Марса.

Среди карнавала ходила "почта" из служащих отеля, увешанная ручками и конвертиками. Ли подозвала почтовика и в сердцах накатала кривыми буквами: "Если вашему кровососу вложить в руку зеркальце Венеры, то образ был бы более полным",- запечатала конвертик, нарисовала на нем знак, повторяющий тот, что украшал маску Принца, и отдала служащему.

Сюэ куда-то отошла. Ли очень не хотелось искать под масками знакомых, а также возвращаться в номер. Она пробралась к Джи и обнаружила, что ром ей нравится гораздо больше текилы.

Почтальон принес ответ. Ли достала из конверта плотный листочек. На нем размашистым почерком было написано: "Я рад, что знак иероглифа придает вам значительность". От слез на справедливое замечание спас только начинавший действовать ром. Она спустилась в кегельбан рядом с дискозалом. Нашла в стенке розетку, привязала себя к ней шелковым шнурком, с которым уже не расставалась, и села рядом. Спускавшаяся по лестнице Розовая Свинка в сопровождении Роберта заметила сидящую на полу фигурку и вместе со спутником направилась к ней.

Свинка присела рядом с ней и голосом Айседоры спросила:

- Ты что здесь делаешь?

Ли, с трудом продираясь через пары рома, объяснила:

- Я китайский электрический обогреватель, и моя эффективность выше прочих на тридцать процентов.

Роберт рассмеялся и протянул ей руку, помогая подняться:

- Мадам, с вашим техническим направлением вы, вероятно, помните, что иррациональными называются числа, точное значение которых можно искать даже не одну жизнь, но только находить всю большую степень точности, а не достижение конечной цели. Будете вы извлекать корень из двух, либо из трех - в целом это уже будет чистой воды эстетика, заполняющая жизнь, если нет других занятий.

Ли сняла маску и с восхищением посмотрела на этого умницу. Она моментально протрезвела. Совершенно изысканная логика, выданная в столь джентльменской упаковке, ликвидировала все мучившие ее проблемы. Взамен он предлагал ей нечто другое, но что именно, она еще не готова была понять. Ей невероятно захотелось увидеть Принца. Роберт обнял ее и Айседору, и, укрытые его крыльями, они вошли в дискозал.

ПэПэ издали увидел их и замахал рукой, приглашая подойти. Они всей компанией располагались в дальнем углу. Несколько уставшая Айседора бросилась в накрытое чехлом кресло и с визгом рухнула на пол. Ожившее кресло сжимало ее в объятиях. Роберт и Ли перепугались за побледневшую Дору, в то время как Камилла, ПэПэ, Сюэ и Принц с Хенриком покатывались от хохота. Дора быстро пришла в себя - замаскировавшийся под кресло Антонен уже давно поджидал жертву. ПэПэ в костюме ангела держал в руках своеобразный веер из масок. Он нашел маску скорби и, заливаясь смехом, смотрел через нее на Айседору. Из-за соседнего столика к ним подошел Сандро. Он надел на шею рамку и изображал автопортрет. Ли поискала глазами Руди и, не найдя, облегченно вздохнула. Она чувствовала себя виноватой, но в такой ситуации лучше и не извиняться. Роберт улыбнулся ей, заметив мелькнувшую на лице женщины тень, и Ли послала ему воздушный поцелуй. Ее восхитила та форма, в которой он посоветовал не раскапывать корни ее счастья, а постараться вырастить плоды. Ли подошла к Принцу и Хенрику. Она чувствовала к этому псевдовампирчику, настороженно глядящему из под маски, невероятную нежность и благодарность за все, что у них было хорошего, и за все его чувства к зеленоглазому мучителю. Принц перехватил ее взгляд. Она заносчиво раскачала спиральку на его макушке и предложила:

- Идем танцевать!

Он, как всегда, все понял:

- Ну, нет! Это будет не так! - и, взяв ее за руку, подвел к краю танцевальной площадки. - Стой здесь!

Он вежливо растолкал танцующих, сделал из них коридор метров в пять, ведущий к Ли, и, оттолкнувшись, пролетел, скользя на одном колене, к месту, где она послушно замерла. В прыжке он сорвал и отбросил свою шапочку со спиралькой и маску и смотрел на нее снизу вверх - удивительно красивый, со смеющимися глазами:

- Я могу пригласить мою женщину?

От смущения и радости Ли растерялась и рядом с этим красавцем в своей шляпе почувствовала себя шампиньоном. Сверлила мысль - не повредил ли он колено? Она кинула куда-то шляпу и поплыла в его руках, узнавая вкус губ. Они, наверное, побили все рекорды, так как оторваться друг от друга смогли только у нее в номере.

Сандро наблюдал за Хенриком. Неестественная улыбка, приправленная клыками вампира, производила некарнавально жуткое впечатление. Он встретился с глазами, лихорадочно блестевшими в прорезях маски, и отсалютовал стаканом с тяжелым дном. "Вампир" благодарно кивнул головой. У Сандро защемило сердце - все-таки этот юноша был копией Джулиана. Он подошел и без приглашения сел на место, хранящее тепло Принца. Хенрик пытался сдержать дрожь в руках, но это плохо получалось. Художник накрыл его руку своей:

- Вы не находите, что здесь слишком шумно? Я хочу предложить вам то же самое, но в тишине.

Хенрик посмотрел на него в упор:

- Я не Джулиан!

Сандро мягко улыбнулся:

- Мне казалось, что я к вам сейчас так и не обращался.

Хенрик нервно курил и больше не произносил ни слова. Сандро поднялся:

- Жду вас через полчаса у себя, - и, не дожидаясь ответа, направился к выходу. Он отметил напряженные плечи Хенрика и был уверен, что увидит его в назначенное время.

Ситуация до смешного напоминала то, что произошло много лет назад. Но на месте Хенрика сидел он, Сандро, а речь и движения Джуля были более властными. Необходимо было погасить все экраны- не имело смысла показывать картины молодому человеку. Скучно стало еще до того, как Сандро коснулся ручки двери своего номера - в памяти всплыли строки поэтессы, с которой он много общался в свой прошлый визит сюда: "...оттиск перстня в воске. Мрамором мнил его...", но решил, что сможет увидеть рядом лицо Джулиана - это ему грезилось несбыточной мечтой - и не стоит от этого отказываться.

Принц полулежал в кресле, наполненном теплой водой. Ли сидела у стойки бара, привычно обвивая ногами высокий табурет. Они были вдвоем на этой имитации островка в ее гостиной под включенным Принцем "звездным небом". Их близость стала подобно поединку, в котором каждый ведет соперника к мольбе о пощаде. Они ни в чем не хотели уступать друг другу. Сказка их первой в отеле ночи не повторялась. Каждый из них изводил любимое до потери сознания тело, заставляя его, уставшее, болезненно напрягаться и взрываться все новыми фейерверками с уже почти страдальческими стонами. Они любили и мучили молча и, почти задыхаясь, одновременно отпрянули, с болью отрываясь друг от друга.

Принц подошел к другому концу стойки, наполнил два высоких стакана до краев льдом, добавил виски и толкнул один, заскользивший по полированной поверхности к Ли - в лучших традициях ковбойских салунов. Жадно глотая леденящую и обжигающую жидкость, разделенные несколькими метрами, они рассматривали друг друга тяжелыми взглядами.

Ли достала из своего стакана не успевший растаять крупный кусок льда и отправила его - не промахнувшись - в стакан Принца. Он расхохотался, поняв очевидный намек на ситуацию с влетевшей в кабину лифта бутылкой коньяка. Ли смотрела на него с нежностью и ужасом. В законе Ананки для них была строка: ни расстаться, ни быть вместе. Их пара вызывала сравнение с роскошными крыльями махаона. Они не могли летать порознь, и только в полете был виден их потрясающей красоты узор. Сомкнувшиеся, они напоминали трухлявый древесный лист, подавленный своим биологическим естеством. Только выдерживая единую линию и ведомые объединявшей целью, они были прекрасны, направленные и разделенные высшей силой. Ли не сомневалась, что и Принца одолевают подобные мысли, и просто спросила:

- Почему ты тогда для меня спел свой гимн Ночи?

Его усталое лицо прояснилось. Он подошел, взял ее на руки и усадил к себе на колени в кресло, заботливо укрыв пледом:

- Знаешь, малыш, все светила - это преходяще и проходяще. Они зажигались и гасли в ночи. Я знал, что тебя не обманывает их блеск. Ты ищешь Свет в самой ночи как обратную сторону Тьмы.

Ли прижалась к его высокому лбу:

- Я нашла фонарщика, который зажигает звезды. Мне Роберт сказал, что иррационально искать во всем корень.

Принц рассмеялся и стал целовать ее гибкую шею и плечи:

- Кто бы мог подумать, что можно полюбить свою Смерть!

Ли соскользнула с колен и, повернувшись спиной, закурила его любимую коричневую сигарету:

- Мы должны быть вместе всегда?

Он невесело хохотнул;

- Хуже, мы обречены помнить друг друга! - Он тоже закурил и добавил: - И конца этому нет.

Принц молчал с утра. Он вежливо пододвигал зажигалку и сахарницу, но отказался от ритуала выбора сорта чая. Хенрик мог бесконечно участвовать в этой утонченной утренней игре, когда среди веяний горьковатых ароматов у Принца рождались новые образы. В разворачивающихся в горячей воде листочках он видел квинтэссенцию творчества. Рожденные среди мириад себе подобных в вульгарном мире, где в жестких пальцах сборщиц текла кровь, не пропитанная поэзией солнечного света, а опаленная его брутальным пеклом. Пройдя все горнила, съежившиеся и рассортированные, они остатками прожилок удерживали в себе нежность и аромат вырастившей их долины. Люди дают жар, наполняющий их. Чаинки распрямляются, с благодарностью отдавая все, что удалось сохранить, и коричневыми осколками, остывшие, уплывают в канализацию.

Принц не стал рассказывать, что Ли приказала принести в свой номер и спрятать за искусственный грот большую керамическую вазу с широким горлом и буковый ящик с песком. Она складывала в вазу использованную и отжатую заварку и присыпала крупнозернистым, с остатками речных ракушек песком, удивительно поэтично струящимся из ее ладоней тяжелым потоком. Она делала это так же вдохновенно, как и составляла букеты. Принц вспомнил, как его поразило первый раз это действо. Ли тогда ответила, не дожидаясь вопроса:

- Это будет домик для Розы. Я попрошу в оранжерее черенок. Ты его сам укоренишь и будешь ухаживать: ждать, когда он пустит корни, радоваться каждому новому побегу. Когда появится бутон, ты станешь гадать, какой будет цветок. Роза начнет раскрываться, а ты - находить все новые оттенки. Ее лепестки будут опадать женственно и вальяжно, и ты в этом цветочном стриптизе увидишь все истины. Каждому новому бутону ты придумаешь свое имя и будешь думать, что Евгения сильнее, но не музыкальнее Виктории.

Он не ожидал от нее такой жестокости:

- Зачем ты так?

Ли посмотрела на него и произнесла, вычеканивая звуки:

- У настоящего Принца должна быть настоящая Роза! - И свела все в улыбку, показав чаинку на кончике розового пальца. - Нельзя сливать в канализацию поэзию так же, как нельзя цветы, выросшие на сорной куче, пересаживать, несмотря на всю их непривычность, на экзотическую клумбу - либо сами погибнут, либо убьют все остальное.

Он посмотрел на Ли с обидой и горечью:

- Сплюнь яд. Сам вижу, что породу не изменишь.

...Хенрик тихо вышел из номера и подумал, что, возможно, Принц этого даже не заметил.

Тишину бассейна нарушал только шум водопада. Ли выбрала время ужина, чтобы никого не встретить. Сейчас все находились либо за столами, либо переодевались к очередной вечеринке. Ли медленно скользила по воде. Концы шнура, будто два ручных ужа, извивались у ее бедер. Она даже не задумывалась, зачем поверх вязаного купальника, напоминающего кольчугу, она повязала шелковый шнур. Она просто не расставалась с ним, и все. Ли закрыла глаза, лежа на спине, и качалась в небольших волнах, докатывающихся до нее от водопада. Неожиданно ее током ударило присутствие опасности. Она открыла глаза. Незнакомый мужчина стоял на краю бассейна и оценивающе ее разглядывал. Они никогда не встречались, но она узнала его по необъяснимым признакам. Ее прыжок с глади воды на край бассейна нельзя было назвать человеческим. Безумная ярость вела к единственной цели. Несколько опешивший мужчина наклонился, чтобы подать ей руку, и только хорошее воспитание его и спасло. Ли не помнила, как она оказалась за его спиной. Чуть позже, как в кино, увидела себя со стороны: она делает размах с готовностью оказавшимся в ее левой руке черным шнурком от правого плеча к правой стороне мускулистой загорелой шеи ненавистного врага и ловит летящий к ней в правую руку конец пояса. Она поднимает колено, чтобы ударить мужчину в позвоночник и затянуть шнурок на горле. Мужчина разгибается, поэтому ее колено скользит, и она, потеряв равновесие, рушится в воду, увлекая за собой незнакомца и не поймав конец своего орудия. Ее уже ничто не могло остановить, и она шарила свободной рукой по воде, пытаясь нащупать шнурок, видя перед собой только синие, уничижающе спокойные глаза.

Ли вскрикнула - ее пояс впился в ее же руки. Мужчина, не боясь причинить ей боль, затянул шнур на запястьях. Потом методично и спокойно взял ее за волосы и заставил несколько раз с головой погрузиться в воду. Неудачливая убийца умирала от стыда и уже приготовилась набрать в легкие воду, но сообразила, что это будет еще смешнее, потому что умереть ей не дадут. Они не произнесли ни звука. Ли видела, как его лицо расплывается, и чувствовала свои холодеющие щеки. Сил больше не было. Незнакомец размотал ее запястья и бросил шнур в воду, взял Ли на руки и понес к лифту.

Служитель - молодой мулат, спокойно наблюдавший за происходящим, вызвал кабину и без вопросов нажал нужную кнопку. Мужчина занес в кабину Ли, которой стало совсем плохо: предметы расплывались, ноги не держали, в ушах звенело. Служитель подождал, пока двери захлопнутся, выловил из воды шнурок, намотал его на палец, достал книгу и стал читать.

У Ли не было сил даже стонать. Унижение от сознания собственного бессилия отравляло ее смертельной тоской. Она могла только молиться, чтобы остановилось сердце. Носильщик не особо бережно скинул ее на большую тахту. Ли перевернулась на живот и съехала с кровати. Желание убить этого человека забрало всю энергию, и ненависть к нему заставляла ее куда-то ползти и искать укрытие для восстановления сил. Она сильно дрожала и зубы издавали перестук, о котором Ли только догадывалась, потому что едва ли могла слышать.

Мужчина, не церемонясь, стянул с подпрыгивающего от дрожи тела купальник, налил на ладонь джина из бутылки и стал грубо растирать ее, доставляя ощутимую боль. Ли застонала и обрадовалась, услышав свой голос. Она восстанавливалась: чувствовала запах спиртного, отчетливо видела фактуру грубошерстной обивки тахты, а спину жгло от неласковых рук. Она попыталась встать, но, заработав увесистый шлепок, ткнулась носом в подушку. О потерянном достоинстве уже можно было не сожалеть - тогда Ли затрясло от хохота. Руки на ее лопатках перестали двигаться, затем обхватили за плечи и развернули лицом вверх. Все это Ли воспринимала на грани сумасшествия, разглядывая мужественное красивое лицо с четкой линией бровей, невероятно симпатичные морщинки вокруг темно-синих глаз, очертания носа и губ: она знала до мельчайших черточек это лицо, хотя видела его впервые.

Он спросил ее - не так, как хотят познакомиться, а как проверяют вменяемость:

- Назови имя.

Ли уже взяла себя в руки:

- Чье?

Он нахмурился, явно не настроенный шутить:

- Твое.

Ли сделала все, чтобы ее голос прозвучал светски и кокетливо:

- Меня учили, что женщина не опережает мужчину в церемонии знакомства.

Он не рассмеялся, недовольно дернув щекой:

- Ну да, конечно... Мак, если настаиваешь... - И еще раз повторил: - Назови имя.

Она на секунду задержала дыхание и выстрелила:

- Кали.

Брови Мака поползли вверх. Он не хотел верить:

- А почему не Бхавани?

Ли не ответила и, повернув голову, стала смотреть в окно и не пытаясь вспомнить, откуда она его знает. Она не могла понять, почему еще жива, а снег за окном такой же, как и в день приезда. Принц и Хенрик виделись ей персонажами фильма. Все остальное рядом с реальностью этого человека стало просто рисунками из детской книжки. Ли бездумно обвела глазами интерьер - так обычно присаживаются перед дальней дорогой, и, не давая себе и секунды отсрочки, встретила взгляд Мака.

Рудольф метался по отелю. Никто не знал, где она. Служащие вежливо разводили руками. Мулат, никому не докладывая, отдал шнурок горничной Ли, а та положила его на туалетный столик. Сандро хлопнул перед его лицом дверью, послав к чертовой матери. Принц не выказывал беспокойства явно, но было заметно, что отсутствие Ли его задевает. Хенрик нервничал и чувствовал себя виноватым. Ни ПэПэ, ни кто-либо еще не видел ее после карнавала.

Руди нажал кнопку лифта, который должен был поднять его к ожидавшему "летуну". Он шел в новую жизнь, хорошо осознавая, сколько мук и лопнувших иллюзий ему придется пережить в безуспешных поисках еще одной такой встречи, которая все равно в конце концов окажется ее имитацией. Прощальные слова Принца вытатуировались у него в памяти: "А ты вообще осознаешь, что ее зовут Кали?" Двери разъехались, и Рудольф вышел на площадку. После утонченного комфорта отеля этот холод с хлещущим снегом показался ему чистилищем. Он не любил вспоминать свои жизни и свои имена. Рука уже коснулась дверцы "летуна". Растаявший снег стекал с висков к ключицам. Он вздрогнул: почудилось, что его имя, подобно послекарнавальной мишуре, по буквам начал разносить ветер. Руди подумал, что не предупредил служащих о своем новом имени. Вроде бы танцующий бог Шива был супругом Кали. Это совпадение его позабавило. Он подумал, что есть неплохой стимул стать богом, если это дает возможность встретиться с любимым существом, и открыл дверь "летуна".

Ли проблесками сознания понимала: то, что с ней происходит, - хуже смерти. Она не могла контролировать себя и чувствовала, как приходит забвение всего, что происходило до встречи с Маком. Были только ощущения от него, которые пульсировали на грани боли. Она вдыхала воздух, который он выдыхал во сне. Как собака, замирала от удовольствия, чувствуя прикосновение. Он покровительственно перебирал пряди ее волос, когда она снимала с него легкие плетеные туфли и прижималась щекой к пальцам ног с плотными овальными ногтями. Он смеялся:

- Ты решила забрать мою жизнь другим способом.

Прикосновения Мака были ей нужны ежесекундно; когда его жесткая ладонь скользила по изгибам ее тела - все плыло перед глазами. Она потеряла ощущение времени. Не осознавала ни голода, ни жажды и ела, только когда он нарезал еду кусочками и подносил к ее губам. Это был своеобразный транс. Немного привыкнув, Мак стал спокойно относиться к ее непрерывно ждущему взгляду, и если Ли чувствовала его молчаливое разрешение, то начинала всем телом скользить по нему вверх, чтобы коснуться губами его шеи и кончиком языка, задержавшись в ямочке на подбородке, раствориться в упругости его губ.

Ли больше не произнесла ни слова, назвав свое имя. Оно все объяснило Маку. Его первый поцелуй в ложбинку между большим и указательным пальцем руки разорвал внутри нее пружину ненависти, заставлявшую ее пытаться уничтожить это безумно родное лицо, и механизм перестал действовать. Ли хотелось стать его тенью, чтобы иметь право неотступно следовать за ним. Она перестала замечать зеркала, видя свое отражение в его глазах в минуты близости, когда еще могла что-то видеть...

Мак был ласков и изыскан в желаниях. Ли знала вкус каждого сантиметра его тела. Он привык и терпел то, что даже во сне она прижималась к нему всем телом, и никогда не видел ее спящей. Она засыпала позже и просыпалась на долю секунды раньше. Он приказал принести из оранжереи десятка два горшков с "золотыми шарами" и любил смотреть, как Ли прячется среди их высоких стеблей в причудливых тенях от резных листьев. Ли расставляла цветы так, чтобы иметь возможность укрываться в их зарослях от взгляда Мака, и часами лежала на ковре среди желтых цветов, похожих на эксцентричные шляпки-наколки, наблюдая, как он читает.

Ее единственной одеждой была его замшевая рубашка. В отличие от других, пахнущих стиральными порошками, она хранила его запах. Мак ставил концертную запись "Лунного света" Дебюсси. Они надевали наушники. Великолепное воспроизведение, передающее чуть слышный скрип деревянных частей рояля и шорох переворачиваемых страниц, создавало иллюзию присутствия исполнителя и их с Маком разобщенности. Они подглядывали друг за другом. Звуки рояля покалывали обостренную до невозможности чувственность, и они ревновали самих себя к этому неведомому музыканту. Ли снимала наушники и выходила на балкон. Удар холода останавливал дыхание. Она смотрела на мягкие хлопья снега, преодолевая озноб, и вслушивалась, как медленно остывает кровь. Набрав в легкие морозного воздуха, она возвращалась в мягкость восточных подушек и, закрыв глаза, вздрагивала от обжигающих прикосновений Мака. Он читал ей вслух свою любимую "Книгу для всех и ни для кого" с теми внятными интонациями, с которыми бабушки читают сказки внукам, сглаживая ироничным голосом моменты, которые могут помешать радостным снам. Когда он дошел до "Укуса змеи", Ли тихо рассмеялась. Мак оторвался от книги и удивленно посмотрел на нее. Он уже долгое время слышал ее голос только стоном, который она пыталась сдерживать, прикусывая губы. Она шаловливо цапнула острыми зубками его палец:

- Ты умеешь летать, Мак?

Он не раздумывал:

- Думаю, что да.

Ли не ожидала другого ответа и вся напряглась как для прыжка:

- Ты... Ты не можешь мне рассказать - а как это?

Он поднял ее с ковра и усадил на колени:

- Очень просто: заводишь мотор, разгоняешься и взлетаешь.

Ли отрицательно и капризно качнула головой. Он улыбнулся:

- Ну, хорошо! Мощные колеса давят на тормозные колодки. Под ветром, поднимаемым винтом, трава на двадцать метров за самолетом стелется и струится, словно вода за кормой. Теперь гул нарастает повторными волнами и становится насыщенной, почти твердой средой, в которой оказывается замкнутым тело самолета. И когда пилот чувствует, что этот гул, переполняя его, позволяет овладеть стихией, которая до сих пор ему не подчинялась, он говорит себе: "есть!" За винтом брезжит рассвет. И тогда, медленно выруливая против ветра, летчик дает полный газ. Самолет, подстегиваемый винтом, срывается с места. Первые скачки по упругому воздуху сглаживаются, и тогда кажется, что земля растягивается и блестит под колесами, как приводной ремень. Воздух, сначала неосязаемый, потом текучий, становится твердым, и, опираясь на него, пилот взмывает вверх.

Ли почувствовала обиду:

- Да нет же, нет!

Он поцеловал сначала ее нос, затем глаза:

- Мне кажется, ты все это знаешь лучше меня, потому что задаешь правильные вопросы. А чтобы задать вопрос, нужно знать ответ.

Она взмолилась:

- Ну пожалуйста, Мак! Да, а почему тебя зовут Мак?

Он расхохотался и прикурил сигареты для себя и для нее:

- Мак? По принципу полинезейских племен мое полное имя должно звучать так "МАКатель в воду злющих красавиц, которые, затаившись в бассейне, бросаются на незнакомых людей".

Ли поплотнее прижалась к нему, стараясь занять собой все углубления его тела и больше не задавала вопросов. Мак рассказывал:

- Есть еще один способ, но это очень высоко. Так высоко, что оттуда практически нельзя вернуться, и, прожив этот полет, будешь смотреть на все издалека и свысока. Когда я падал с высоты трех тысяч метров - но удалось приземлиться - я увидел мир, куда мне контрабандой удалось проникнуть. Мир, из которого редко кому удается вернуться, чтобы поведать о нем. Слова бессильны рассказать об этих полях, об этом ясном солнце. Как сказать: "Я понял поля, я понял солнце?.." И все-таки это было именно то самое. В течение нескольких секунд я пережил ослепительное спокойствие этого дня... - Он замолчал, увидев совершенно отстраненное лицо женщины, и, глядя ей в глаза, добавил: - Мне вспоминается одно лицо. Я сказал что-то очень важное для меня, очень трепетное, и увидел, как мои слова продолжают жить на этом лице. Я читал на нем малейшую смену выражений - все, что будила моя мысль. И вдруг почувствовал, что она ушла в песок. От нее не осталось ни следа радости, ни следа печали, ни усилия понять. Я безошибочно ощутил эту минуту отчуждения. Отчуждения настолько мгновенного, что оно даже имело какой-то смысл, и я понял, что значит изумительное выражение - "прогнать с лица тень". Тень облака, бегущего по пшеничному полю...

Ли впервые за все это время сама подошла к кофеварке и приготовила две чашки "арабики". Мак с беспокойством наблюдал за ней. Она поставила перед ним миниатюрную чашечку:

- Ты улетаешь?

Он пригубил ароматную горечь:

- Завтра.

- Возьми меня с собой!

- Нет.

- Почему?

- Кем ты там будешь? Моей собакой?

- Пусть.

- Нет. Кто-то из нас умрет, а другой поверит в это.

Ли почти завыла:

- Мы больше никогда не сможем встретиться. У меня нет своего "летуна". Я должна улететь с кем-то и больше никогда не смогу вернуться. Так забери мое последнее время!

Мак включил музыку, и комнату заполнил фортепианный концерт ля-мажор Моцарта. Он обернулся:

- Хорошо. Я понял, что ты согласна стать моим сопровождающим по жизни?

Она закивала головой. Мак рассмеялся:

- Женщина, чье призвание сеять смерть, будет всегда рядом!

Холодный ветер с балкона не смог сделать с Ли то, что смогли эти слова. История повторялась вновь. С ней уже раз так поступали. Сценарий не менялся и не мог измениться. Она посмотрела на него, как смотрела раньше на многих, которые вскоре должны были покинуть земной мир, не мигая и чуть более чем спокойно:

- Да, и ты всегда ее будешь чувствовать рядом. Вскоре, измученный ожиданием, начнешь умолять о ней.

В его глазах зажглись новые огоньки:

- Когда появились первые самолеты, в ночных полетах летчики ориентировались только по звездам. Главным фонарем была луна. Если небо затягивали облака, они видели, что луны больше нет, и понимали - для них это может быть до конца жизни. Без ориентиров выживали только самые талантливые...

Ли стянула с кровати старинную вышитую кашемировую шаль, которой Мак пользовался вместо пледа, и обмотала ее как саронг. Бахрома щекотала бедра. Мак молча смотрел на это превращение. Она села на тахту и вызывающе откинулась на похудевшие руки, перекрестив ставшие еще более изящными длинные ноги. Мак подошел и рывком освободил от нового наряда. Он взял ее грубо, с каким-то ожесточением, и почувствовал себя полным идиотом, когда, опустошенный и раздраженный, увидел ее лучащиеся нежностью глаза.

Они больше не разговаривали. Он заказал ужин и снова кормил ее с ладони, целуя всякий раз, когда под тонкой кожей ее горла проскальзывал комок. Он заставил ее выпить большой бокал красного вина с непривычно терпким вкусом. Последнее, что она помнила - это привычное ощущение его правой руки, к которой она во сне прижималась грудью и животом.

- Мак! - ее крик напоминал визг. Она проснулась одна. В комнате никого не было. Ее тело заботливо прикрывала шаль. Вдвоем они ничем, кроме тонкой шелковой простыни, не укрывались, согретые теплом друг друга. - Ма-а-ак! - Она раскачивалась и била кулаками по коленям. - Ма-а-а-ак!

До белого пятна рядом с креслом в другом конце комнаты, где он обычно любил читать, расстояние от тахты составило один прыжок. На бумажной салфетке чернильной ручкой расплывчато было написано: "Мое знойное, короткое, печальное и блаженное лето".

Ли прошла в туалет, подставила руки с салфеткой под кран и открыла воду. Она наблюдала, пока буквы не расплылись окончательно, потом бросила мокрые лохмотья в унитаз и спустила воду.

Ли вернулась к себе в номер. Календарей здесь не было, да и дня приезда она не знала. В спальне на кровати лежали листы картона для эскизов и ручка с черными чернилами. Она узнала руку Сандро. Он изобразил себя в охотничьем костюме и маленькую крылатую Ли, сидящую на его указательном пальце вместо сокола, со словами "Жду ответа". Это был вызов, и Ли его приняла, поставив кончик пера ручки в середину чистого листа картона. Незнакомые ей ранее образы стремились к ней ночными бабочками на свет и возникали на белой поверхности. Ее воспоминания вызывали мучения и, смешиваясь с творческим азартом, сами вели ее руку, заполняя листы. Их было немного, и она быстро дошла до последнего, на котором Сандро нарисовал руку с поднятым вверх большим пальцем и витиевато подписал, направив вверх стрелочку-указатель: "Смотреть c другой позиции не рекомендуется".

Ли улыбнулась: оказывается, и у нее есть свой ангел-хранитель. Она приняла ванну и натянула свое любимое золотистое кожаное платье, взяла рисунки и прихватила с собой кашемировую шаль, в которой она вернулась. По дороге, приоткрыв дверь в номер Мака, она швырнула шаль в образовавшуюся щель. Затем, пританцовывая, спустилась этажом ниже к Сандро.

В комнате с экранами убиралась горничная.

- Он улетел вчера вечером.

Ли села в ближайшее кресло. Горничная обратила внимание на пачку рисунков в ее руках:

- Этот картон он велел занести вам сразу после отлета.

Ли поблагодарила ее и вышла. Было очень одиноко.

Хенрик коснулся рукава Принца и глазами показал на лестницу. В бар спускалась Ли. С папкой в руках она была похожа на студентку академии художеств. Отрешенно-деловое выражение похудевшего лица делало ее почти неузнаваемой. Проходя мимо столика, за которым сидели молодые люди, она кивнула и села за единственно свободный под пальмой-латинией. Только сейчас, впервые за долгое время, она ощутила зверский голод, но до ужина было еще далеко, и Ли заказала хрустящий картофель, горячий бутерброд и пиво. Она вела себя как очень занятая женщина, забежавшая перекусить в перерыве между работой.

Принц закурил сигарету, Хенрик подошел к Ли:

- Ты не хочешь перейти к нам?

Она поднялась и пересела напротив Принца. Он пригубил коньяк:

- Тебя Руди искал, с ног сбился. Ты где месяц хоронилась?

- Месяц? - Ли удивилась.

- Если точнее, то двадцать пять дней.

Прежде чем ответить, она посмотрела на Принца. Он очень изменился. Возмужал, а в голосе прорезались почти еще неуловимые нотки скуки. Ли сунула в рот хрустящую картофелину и запила темным пивом:

- Я была с Маком.

- С кем? - Принц был удивлен.

Она как можно отчетливее повторила:

- С Маком.

Принц пожал плечами:

- Понятия не имею, кто это. А где он сейчас?

Ли было лень даже говорить о нем. Она помедлила, наслаждаясь вкусом поджаристой солоноватой корочки:

- Улетел. Сегодня утром.

- Ли! - Принц взял ее руку и сжал в ладонях. - Ли!

От того, как он к ней обратился, у Ли похолодела спина. Следующей фразой могло быть только что-нибудь типа "возьми себя в руки" или "мужайся".

- Ли, - он в третий раз обратился к ней, явно не зная как начать, - это был граф Антуан.

Первой ее мыслью было, что если и это еще не Ад, то, значит, она просто находится не на том свете. Картофель упорно не желал проскальзывать в горле. Побледневший Хенрик стал похож на Кая в царстве Снежной королевы и, вероятно, потерял дар речи.

Принц поднялся:

- Я к себе.

Подразумевалось, что кто считает нужным, делает то же. Хенрик и Ли молча последовали за ним. Он подошел к портье:

- Приготовьте через два часа "летун".

Хенрик и Ли избегали пересекаться взглядами. Втроем они уселись в кресла бордовой гостиной. Молчание угнетало, но говорить было не о чем. Принц взял у Ли папку и стал разглядывать рисунки:

- Это подарок от Сандро? Жаль, что они останутся в отеле. - И передал папку Хенрику.

Ли взяла рюмку коньяка, который Хенрик разлил всем:

- Нет, это мой подарок Сандро. К сожалению, я не успела его отдать.

Хенрик перебирал рисунки:

- Ты хочешь сказать, что это ты рисовала? - в его голосе звучало нескрываемое недоверие.

- Скорее, могу сказать.

Принц подошел к ней и обнял:

- Ли, ты должна улететь со мной, так же, как и Хенрик. Иначе тебе придется сделать это с другими. Я не могу тебя оставить. Мы снова вместе проживем эту жизнь. Отель - это иное. Помнишь, у Горького есть замечательная песня,- и он мягким голосом стал читать наизусть:

"И вот взглянул он в ту даль, что вечно ласкает очи мечтой о счастье...

- А что он видел, умерший Сокол, в пустыне этой без дна и края? Зачем такие, как он, умерши, смущают душу своей любовью к полетам в небе? Что им там ясно? А я ведь мог бы узнать все это, взлетевши в небо хоть ненадолго.

Сказал - и сделал. В кольцо свернувшись, он прянул в воздух..."

Воспоминания пулеметными очередями расстреливали мозг, отзываясь на голос Принца. Ли выглянула в окно. Снег почти прекратился. Вышло солнце, и желтые искорки напоминали о зарослях "золотых шаров". Она прислонилась щекой к обнявшей ее руке:

- Моя единственная любовь, мой Маленький Принц, я была первой, кого ты увидел на земле. Ты возник из ниоткуда, и песок под твоими ногами зазвенел. Я проснулась, и ты назвал меня колечком лунного света. Ты рассказывал мне о своем цветке, с которым ты поссорился, а я сразу поняла, что отдав тебе то единственное, в чем я могу тебе быть нужна - навсегда тебя потеряю. Я полюбила тебя только за звук твоих шагов и гордилась, когда ты мне сказал, что я - единственное в мире существо, которому ты доверяешь. Я мечтала окаменеть, обвиваясь золотым браслетом вокруг твоей щиколотки. Ты назвал меня именем, которое я давно забыла. За долгое время мне удалось понять, что власть не приносит любви. Богиня разрушения по законам энтропии обязана разрушить саму себя, иначе это подделка. Граница смерти не признает приблизительности.

Когда ты упал на песок, я снова обвилась вокруг твоей щиколотки. Пока солнце и ветер не отняли у меня и это. А потом пришел Рыжий Лис... - Ли кивнула в сторону Хенрика. - Он просил меня о такой же услуге. Он любил тебя и был уверен, что последует за тобой к звездам. Он любил и верил, и я выполнила его просьбу, в обмен на то, что он отнесет меня к скале. Ты ведь помнишь, что в пустыне нет скал. Он честно все выполнил, этот рыжий большеухий малыш... Он стоял рядом и смотрел на камни внизу. После того, как я его ужалила, времени на размышленье не было. У меня оставалось только тридцать секунд на полет...

Ли замолчала. Хенрик сидел, сжав голову руками и переживая все вновь. Глядя на его осунувшееся лицо, Ли поняла, что Розы не было - золотоволосому мальчику так была нужна сказка, что он заставил всех поверить в нее. Это был жестокий, одинокий мальчик, пытавшийся засунуть весь мир в бесконечный закат и в несколько вулканов для игры в опасность. Но боже! Как же она могла жить без него и будет ли это жизнь? Он никого не звал за собой, но без этого голоса, этих глаз, этих изломанных обидами и одинокими ночами губ мир для Рыжего Лиса и Золотой Змейки потерял запах, цвет, вкус, звук...

Хенрик рыдал. Он осознавал, что там, в новой жизни, ему уготовано, в лучшем случае, место породистого пса, и здесь в отеле - без Принца ему нет жизни, так же, как и дороги назад.

Ли думала о Маке-Антуане, Сандро, Рудольфе, Антонене, Пьере Паоло, Сюэ, Камилле - всех тех, кто покинул отель и скоро родится в каком-нибудь мире. Их матери, измученные родами, вряд ли догадаются в эту минуту об исключительных талантах своих пищащих отпрысков. Они вырастут; возможно, встретятся и радость узнавания примут за нечто большее; умрут; а отдохнув в Отеле, снова вызовут "летунов", потому что высшее наслаждение - творить - им может дать только мысль о том, что все конечно. Антуан не узнал ее - дитя его воспаленных мечтаний, но понял и принял.

Принц подал им рюмки:

- На посошок!

Хенрик уже успокоился, хотя все еще был бледен. Они молча выпили и зашли в лифт.

Джи распахнул перед ними дверь на летную площадку. Ли вспомнила свой скоростной спуск по перилам и, встав на цыпочки, неловко коснулась его щеки. Он посмотрел на нее удивленно:

- Мадам, вы разве заказывали "летун"?

Принц недовольно глянул в его сторону. Джи посторонился, пропуская Ли. Вокруг гигантской свечки Отеля лежала ярко сияющая под солнцем белоснежная пустыня. Ли подумала, что даже не успела узнать количество этажей в отеле и что для длинных монологов погода неподходящая. Всем было холодно. Она подошла к бортику. Ощущение высоты и простора кружило голову. Она увидела, что Принц и Хенрик уже открывают дверцу "летуна".

- Эй, Принц! - ее голос звонко разнесся по равнине. - Если я - твоя Смерть, значит, нам невозможно расстаться?

Он утвердительно кивнул, не зная, куда она клонит. Ли подбежала к нему. Прижалась к его вечно небритой щеке и забормотала скороговоркой:

- Мой дорогой, мой любимый! В той песне, когда Уж пытается лететь... Он ведь ничего не знал, он просто не испугался падения и смерти, желая попробовать себя в новой стихии... Давай встретимся здесь же через пятьдесят лет..

- Нет! - Он все понял. - Нет, не делай этого!

Она выскользнула из его рук, успела ласково коснуться шелковистых волос Хенрика и, оттолкнувшись от бортика, сверкнула на солнце узкой лентой.

ВНИМАНИЕ!
Все права на произведения, опубликованные на этой странице,
защищены Законом "об авторских и смежных правах" и не могут быть использованы третьими лицами без согласия авторов или их наследников.

© 1998 год Петр Угроватов
при технической, моральной
и прочей неоценимой поддержке
Олега Дулецкого